не мог просидеть на одном месте, что уж говорить о великом даре сотворения. Остается только гадать, по какой такой невиданной причине Белый аурум присвоил пареньку настолько неподходящий для него дар.
– Чват? Ты здесь? – окликнул его Ид Харш, выжидающе глядя на умолкнувшего подчиненного.
– Здесь, господин Харш, – торопливо ответил юноша, часто заморгав.
– Я сказал, что готов выслушать твой доклад, – терпеливым тоном повторил Харш. Детектив встал, обошел бюро и облокотился на его заднюю стенку, скрестив на груди мускулистые руки.
Чват осмотрелся в поисках стула, но отметив, что начальник предпочел выслушать его стоя, решил быть наравне. Он раскрыл свою амбарную книгу на локте, что оказалось крайне неудобно, и свободной рукой вытянул из кармана пучок тонких карандашей.
– Я вел наблюдение за госпожой Ирвелин Баулин на протяжении недели, – начал Чват и, дождавшись одобрительного кивка Харша, продолжил. – Госпожа Баулин по ипостаси отражатель. Она устроилась на работу в кофейню «Вилья-Марципана», что на перекрестке улиц Доблести и Левитантов. Довольно тихое место. Заведует в кофейне госпожа Люсия Флициа. Я поднял ее досье: не замужем, детей нет, по происхождению наполовину испанка, наполовину графф. Ирвелин Баулин устроилась в кофейне пианисткой и играет там по вечерам с пятницы по понедельник. В остальные дни имеет свободное время. В общении с подозрительными лицами замечена не была. Исправно расплачивается в магазинах и лавках. Проводит много времени дома, на Робеспьеровской.
Ид Харш нахмурился и уперся ладонями о дерево. Неужели и здесь ничего.
– Но есть одно обстоятельство, которое… показалось мне подозрительным.
– Какое? – с неприкрытой надеждой спросил Харш, чуть не сбив со стола рамку с фотографией.
– Никак не возьму в толк, для чего Ирвелин Баулин ходит в лавку одного кукловода на Скользком бульваре. А ходит она туда часто. За неделю она была там, по меньшей мере, четыре раза.
– Постоянный покупатель?
– В том-то и соль, детектив Харш. Она ничего не покупает, – сказал Чват. – Ирвелин целенаправленно идет в лавку, проводит в ней около четверти часа и выходит. И каждый раз без покупок.
– С хозяином лавки разговаривал? На предмет родственных связей проверял?
– Все сделал, детектив. Кукловод Олли Плунецки не состоит в родстве с отражателем Ирвелин Баулин. Сам господин Плунецки говорит, что эта девушка просто любуется блестящим качеством его товара, сказал, многие в его лавке так делают, кто… кто не имеет возможности купить желаемое. От него я также узнал, что госпожа Баулин все-таки сделала одну покупку, в самый первый визит, – карманный метроном. И больше ничего.
Слушая скомканную речь своего помощника, Ид Харш обошел бюро с другой стороны и остановился у вытянутого окна. Живописный вид на набережную реки Фессы, который не мог испортить даже дождь, молотящий в этот момент по темным водам, – лучшее, что было в его кабинете. Ему нравилось стоять вот так, с твердым станом и задумчивым выражением, наблюдать за течением реки и смотреть на массивный камень моста Возрождения. По этому мосту граффы переходили из западной части столицы в восточную и страшно забавляли Харша, когда спотыкались на самой его середине – там, где начинался резкий спуск.
Обычно Ид стоял здесь и анализировал очередное дело: сопоставлял факты, строил гипотезы, обдумывал свой дальнейший ход. Вот и сейчас Харш смотрел на взбудораженную непогодой реку, на граффов, двигающихся по опасному мосту непривычно быстро. И в его, Ида, мыслях было совершенно пусто. Мерзкая прозрачная пустота. Для профессионала его уровня такое было непозволительно. Капитан полиции требовал от него ответа: кто посмел похитить Белый аурум из Мартовского дворца в самый разгар Дня Ола, а главное – с какой целью? «Пока мы не разоблачим вора и не схватим его, Граффеория будет стоять на болоте, и в любой момент ее может в него засосать». Таковы последние наставления капитана Миля. По части аналогий Харш был не силен, однако главную мысль уловить смог: пока преступник гулял на свободе, Белый аурум в любой момент могут похитить снова. И во второй раз им может не повезти так с поисками, как повезло в первый раз. Мирамис Шаас была чиста, как и вся ее семья, – похититель явно выбрал не то место для передержки. Да, при второй попытке он будет действовать разумней.
За полтора месяца работы Харш не развязал этот узел. На его визуальной доске, скрывающейся позади бюро, висели выцветшие фотокарточки с фасадом Робеспьеровской 15/2 и лицом госпожи Шаас, пара адресов кое-кого из персонала дворца и вырезанная из старой газеты статья об Емельяне Баулин. Единственная зацепка – дочь Емельяна, Ирвелин, за которой Харш и приказал следить Чвату, оказалась теперь «чистым листом». Харш ненавидел эту категорию подозреваемых. К Ирвелин Баулин у него пока не было ни единой претензии, кроме как той, что она являлась дочерью своего прозорливого отца.
Ко всему прочему, капитан не упустил возможности подлить масла в огонь. Вчера на планерке он объявил, что в ближайшее время поднимет вопрос о повышении одного из своих детективов. На кону – вакантное место лейтенанта, в иерархии желтых плащей – всего на ступень ниже самого капитана. Не стоило даже уточнять, о каких детективах шла речь. Весь участок понимал, что речь шла об Иде Харше и о Доди Парсо.
Доди – любительница крепкого эспрессо и такой же крепкой дисциплины. С Харшем они были какими-никакими, но приятелями. Им не раз выпадал случай выручать друг друга в передрягах и подставлять другому дружеское плечо; по пятницам после дежурства они вместе выпивали в таверне, играли в карты на реи и делились байками с закрытых дел. Доди везло на дела, связанные с дефектилисами – вещами с изъяном, созданными материализаторами, – а Харшу доставались заковыристые похищения. За почти десять лет совместной службы они успели побывать кем угодно – коллегами, приятелями, собутыльниками, советчиками, – но вот конкурентами им доселе быть не приходилось. А теперь придется. Капитан Миль столкнул лбами двух своих лучших ищеек, двух мастодонтов уголовного сыска Граффеории.
О, как же Харш мечтал об этом повышении! Ему было всего тридцать пять, а стать в таком возрасте лейтенантом граффеорской полиции в той же степени почетно, что и стать первым представителем короля в двадцать. Невероятная удача! То, к чему он стремился все эти пятнадцать лет упорного труда, вот-вот настигнет его. Осталось только раскрыть тайный замысел вора Белого аурума…
Только! Да он целый месяц варится в этом супе как обглоданная кость. Десятка три допросов, дюжина обходов Мартовского дворца в поисках тайного хода, через который мог сбежать вор, и что на выходе? Ни зацепок, ни хоть одной
