class="p1">И вдруг… «Я так тебя люблю!»
— Ты же был с ней, да? — я отличаюсь излишним желанием причинить себе вред, раз спрашиваю о таком. Уверена, это какое-то психическое отклонение, и мне нужно лечиться.
— Да.
— И?..
— Давай не будем об этом, — строго прерывает.
Кусок вкусной рыбы застревает поперек горла. Я смотрю в одну точку — на запястье Алекса — и представляю, как этими руками он касался ее тела, ласкал, дарил наслаждение. Оргазм! И отворачиваюсь.
Марта, неужели ты правда готова поверить в любовь этого человека к себе? Бестолковое занятие.
— Я хочу знать. И понимать. Ты сказал, что любишь. Продолжаешь утверждать, и я…
— Ты не веришь моим словам, — не спрашивает, подчеркивает, а я не отрицаю.
— Если ты ждешь от меня ответного признания, то его не будет, Алекс, — глаза заволакивает прозрачная толстая пленка, которую я, находясь на смертном одре, не признаю слезами.
— Я был с Сереной, и мы занимались сексом, — выстреливает словами и попадает в мое сердце, похожее на решето. — А потом понял, что изменил. Я отпустил тебя, уверенный в том, что ты бы никогда не простила меня. Нужно было время. Нам обоим. Я прав?
Я веду плечами, быстро стерев дорожки слез.
— Уже не знаю, Алекс. Не исключаю, что моя любовь была сильнее твоего предательства.
— Ты бы не простила, Марта! — выкрикивает. — Не простила…
Увожу взгляд к морю.
— Да неважно. Той любви больше нет. И никогда не будет, — сжав руки в кулаки, смотрю Алексу в глаза. Он снял очки, и меня относит в воспоминания, глядя сейчас на гонщика.
— Уверена?
Отодвигаю тарелку, допиваю вино.
— Спасибо за обед, Алекс. Он был…
— Нормальным? — откидывается на стул и смотрит из-под опущенных ресниц.
— Пойду посплю, — пригвождаю Алекса взглядом. Он же просто смеется надо мной! И это после такого-то разговора. Будь мы на земле, вряд ли бы Эдер был таким уж откровенным со мной.
— Я могу присоединиться? — летит в спину издевка.
— Нет!
И в этот раз я точно расслышала «упрямая зараза».
Глава 38. Марта
Алекс причаливает нашу яхту к вечеру на острове Элизабет. За все время после обеда мы с Эдером не пересекались. Я спала, а Алекс был за рулем.
— С добрым утром, — говорит, смеясь, увидев меня в проеме капитанского мостика. — Как спалось?
— Нормально.
— Извини, ужина пока нет. Ты же не сильно голодна?
Алекс делает какие-то манипуляции, останавливая яхту и передавая что-то по рации. Я не вникаю, но пристально слежу и вслушиваюсь.
— Я могу что-то приготовить… — предлагаю и начинаю чувствовать себя не в своей тарелке.
Повар из меня так себе, но совесть не позволяет остаться в стороне. Поэтому, несмотря на смущение, мое предложение о помощи к ужину считаю правильным. Хоть что-то в наших отношениях с Алексом можно подгрести под это неподходящее нам слово «правильно».
— Было бы классно, если бы ты порезала овощи для салата. Все найдешь на нижней палубе.
— И это все?
— Вино в холодильнике. Можешь налить себе. И фрукты. Они в корзине.
Мысленно топнув ногой, ухожу и спускаюсь на палубу, где расположена кухня. Здесь, как и на всей яхте, преимущественно серо-коричневая гамма и небольшой гарнитур в стиле хай-тек. Чувствуется стиль Алекса Эдера. Любая вещь продумана, по-мужски изыскана.
Достаю овощи из холодильника, беру доску с полки и резной нож. Быстро гуглю «самые вкусные овощные салаты на скорую руку». Пронзает желание увидеть восхищение в глазах гонщика.
Запоминаю ингредиенты понравившегося салата с персиками — интересное сочетание — и за пятнадцать минут справляюсь с задачей. В бокал наливаю холодного вина и поднимаюсь с ним к Алексу на палубу.
Он стоит с телефоном в руках, спиной ко мне. До ушей долетают обрывки фраз на немецком. Вытягиваюсь в струнку. Живот сводит волнением.
Каждый раз, когда я на шаг приближаюсь к Алексу по своему желанию, кто-то караулит наше сближение. Я не знаю, с кем он говорит и по какому поводу, между нами все-таки около пяти метров, но неприятный холодок тянется по позвоночнику, окручивая его как леска. Звонки и сообщения на немецком связаны у меня исключительно с ней.
Готова уронить свой бокал и броситься прочь.
Ты такая трусиха, Марта!
В это мгновение Алекс поворачивается, наши взгляды не просто встречаются, они врезаются как два спорткара лоб в лоб на скорости триста километров в час. У меня останавливается дыхание.
Чертов бокал все же падает и раскалывается на несколько частей. Жаль. Там была печать «Mark Thomas».
— Иди ко мне, — просит на немецком.
Я понимаю и шагаю вперед. Грубый язык звучит для меня сейчас мягко и непривычно.
— Мама передает тебе «привет» и ждет в гости, — вновь говорит на своем родном языке. Выдавливаю из себя улыбку, когда разрывает на части: это что-то из прошлого, страшного, это причиняет мне боль, но… На душе штиль, а под ногами твердость.
— Передай, что я пробовала готовить ее мясо в горшочках. У меня и близко не получилось с тем, как готовит она.
— Ты можешь сказать сама, — передает трубку, а я сильно мотаю головой. Пока это слишком.
Пару секунд мы молчим, а потом Алекс пересказывает на немецком то, что я только что сказала. Прощается, сбрасывает звонок.
— Трусиха, — шепчет и оставляет поцелуй на моем виске. Я стою впереди, Алекс обнимает меня со спины.
«Знаю», — отвечаю в мыслях. Но только делаю глубокий вдох.
— Если тебе интересно, то салат я приготовила.
— Супер. С меня снова рыба. Из нас получается отличная команда, — носом ведет от моего виска к скуле, прижимая крепче к себе. Не пошевелиться уже.
Алекс перебрасывает мои волосы на одно плечо и покрывает поцелуями шею. Глаза закатываются от удовольствия. Стискиваю металлический поручень перед собой, когда рукой Эдер ныряет под платье, в которое успела переодеться. Оно короткое, воздушное. Забраться под него не составляет особого труда.
— Ты озабоченный, знаешь же, да? — Алекс толкается в меня напряженным пахом. Мне едва удается устоять на ногах.
— Знаю.
Вместо свежего морского воздуха я чувствую запах кожи Алекса, и во рту собирается слюна. Шумно сглатываю и приоткрываю рот.
Эдер разворачивает меня к себе и впивается потемневшим взглядом. Скользит им по лицу, как опытный фигурист по льду. В груди теплится адреналин, сбивая сердечный пульс с рельсов.
— Есть еще что-то, о чем бы ты хотела спросить? — спрашивает твердым голосом.
Я знаю, что он еле сдерживается. Каждая его клетка горит нетерпением взять меня. Трудно признать, но я не против. Похожее чувство сжигало меня в нашу первую
