Через три круга ожидается легкий дождь. Он продлится два круга.
Я: Предпочел бы остаться на трассе. Какое отставание от Сафина?
Сэм: Три секунды ровно.
Вот же черт! Каждый его круг как квалификационный.
На длинной прямой от второго поворота ускоряюсь до трехсот десяти километров в час. Моя машина сильна на прямых и скоростных поворотах. А вот на медленных болид тяжел в управлении. Пару раз за сезон чуть не терял машину. Я часто скатывался в гравий, благо это было на тренировках и никогда на квалификациях или в гонках, что стоило мне несколько микросекунд. Но лучше сохранить болид целым и занять второе место в первом ряду, чем поцеловать стену и завалить механиков работой на всю ночь. В результате еще и стартовать с пит-лейна, потому что крупные аварии влекут за собой замену важных элементов и штраф за эти самые замены.
Я: На трассе капли дождя, — сообщаю инженеру.
Моя резина — мидиум, и после пит-стопа я планировал ехать на ней уже до конца гонки. Если дождь не усилится и не вынудит пилотов мчаться в боксы за интерами. По мере намокания трассы сцепление теряется, машина может скользить, и вероятность инцидента возрастает в разы.
Надеюсь, эти несколько капель — максимум на гонку. Осталось всего пятнадцать кругов.
Сэм: Обе «Феррари» едут в боксы. За ними «Быки» и «Папайя».
Я: Наш план?
Сэм: Ты сможешь продержаться два круга?
Если дождь усилится, гонка может быть остановлена красными флагами, при которых нынешний порядок пилотов останется таковым. Это выигрышная позиция. Я бы сказал, невозможно выигрышная при моем отставании от Сафина в уже четыре с половиной секунды. При всем моем желании я бы не смог догнать Тимура за оставшиеся круги, когда он увеличивает разрыв по секунде с круга.
Такое бывает, что выжимаешь из машины все соки (и из себя тоже), но дотянуться до соперников нельзя.
Я: Более точный прогноз есть?
Заднюю часть моего болида ведет в шестнадцатом повороте. Сердце загудело от волнения в этот неприятный момент. Ненавижу попадать в аварии. Сразу чувствуешь себя каким-то недопилотом. Новичком, что громит машины на каждом Гран-при. А я чемпион!
Сэм: По обновленным данным дождь усилится, но также закончится через два круга.
Ругаюсь мысленно и очень грубо.
Если переобуюсь, не факт, что с интерами можно доехать до финиша. Скорость на такого вида покрышках по сухому асфальту, а он будет высыхать обязательно, не сравнима со сликами. Я могу потерять скорость, за ней и место. Осталась группа пилотов позади, кто также планирует переждать дождь. В конечном счете все сводится к еще дополнительному пит-стопу.
Но если проигнорирую смену шин и не справлюсь с управлением в такую погоду, могу и вовсе вылететь.
Как же я ненавижу такой выбор! Без удачи в этом вопросе не справиться.
Чудом, но проезжаю обещанные два круга под несильными каплями дождя на мидиумах. Дважды болид поскальзывается. В этот момент адреналиновые брызги разбавляют густую кровь и прибавляют ей скорости, а мне жара.
Страх, с которым я научился работать, возвращался ко мне и не раз. Скорость у машины была по-прежнему большая. Но я не мог позволить этому страху взять себя за горло или же дать Сафину победить. Иногда пилоты совершают безумные вещи не потому, что их цель — победа, а потому что это часть их жизни: скорость, трасса, жажда испить шампанского на подиуме и получить поцелуй своей женщины, как выберешься из кокпита после остановки своей машины у таблички с номером «1».
Моя женщина не со мной…
И когда я останавливаю болид и выбираюсь из машины, Марты, стоящей у ограждения, не вижу. Привык, принял, но продолжаю верить, что когда-нибудь она вновь окажется здесь, со мной.
Поднимаюсь за наградой на подиум, вскрываю большую бутылку шампанского и обрызгиваю нас всех сладкой пеной: меня, Тимура, Майка и моего инженера. Победил-то я!
После многочисленных интервью и поздравлений команды (это вторая победа после летнего перерыва) ухожу к себе и снимаю мокрый комбинезон. Прохожусь пятерней по волосам и забираю их назад. С такой прической я как хипстер, но внутренняя сила подсказывает, что Марте нравится. Я такой ей нравлюсь.
«Привет», — пишу.
Разница во времени и занятость моей модели только прибавляет нервозности. Ответа нет. Марта первой никогда не напишет, но я вновь набираюсь терпения. Она не послала меня после признаний в любви и отвечает на сообщения. Это уже внушает надежду.
«Поздравляю», — короткий ответ.
Марта смотрела гонку. Какой я молодец, что рискнул и не поехал за интерами и пришел первым. Сижу теперь, улыбаюсь. Давление в венах нарастает, а пульс подскакивает.
«Прошлое поздравление от тебя мне понравилось», — строчу.
Поверить до сих пор не могу, что в тот вечер я признался. Слова вырвались из меня. Только и помню, что удерживал брыкающуюся Марту в своих руках, когда самого трясло от дикого, необузданного страха: а если она уйдет? Насовсем? Страх скорости и в подметках не стоял страху потерять ее.
Первый раз в своей жизни я готов был отдать все, что у меня есть, даже душу, только бы задержать Марту. И я так был близок к тому, чтобы сдаться, ведь ни один мой план не сработал. Она ускользала… Когда моя любовь к ней росла.
«Настолько, что ты порвал мои трусы. Я помню, Алекс».
Я слышу ее голос в своей голове, когда читаю сообщение. Громко не смеюсь, меня могут услышать, а на вопросы «Что смешного?» отвечать не хочу. Марино через стенку. Итальянец любопытный, а его жена — лучшая подруга Марты. Ну, была подругой.
«Хочу тебя увидеть», — задержав палец над полем «отправить», шумно выдыхаю.
Клянусь, на минном поле больше шансов остаться в живых, чем при общении с этой упрямой кошкой. Она же непредсказуемая, упертая, обидчивая. Такая… Женщина. Только любя можно быть с ней и прощать все.
Сообщения от Марты долго нет. Я быстро переодеваюсь в джинсы и футболку. Часто смотрю на нашу переписку и не гашу экран. Думаю над оправданием, почему она замолчала. Работа, звонок, не хочет отвлекаться за рулем. Водит же она отвратительно.
Но через долгих десять минут мне приходит фото. Марта, обычное селфи. Девчонка в черной майке, на ногах виднеются короткие шорты. Моя строптивица мне улыбается, и ее носик становится чуть курносым в этот момент.
Я резко взлетаю, а внутренности падают под силой земного притяжения. Легкие наполняются воздухом до отказа, но дышать трудно. Все сдавлено, гудит. Особенно сердце. Ему больно, и… Приятно.
«Люблю», — пишу, уже
