на людях я просто твоя знакомая из Урюпинска или что-то типа того. И последнее: мы заканчиваем общение сразу же, как только я попрошу. Ты не спрашиваешь причин, ты просто соглашаешься с этим, и мы более не видимся. Это принципиально. Если тебя что-то не устраивает, то дверь за твоей спиной.
Охуенно. Что тут еще скажешь, да?
— Ладно, я со всем согласен, кроме одного. Почему я не могу тебя трахать после йоги, плавания или пилатеса, Вика?
Она нахмурилась, смотрела на меня, вперившись своими обалденными глазищами, вся такая стальная леди, неприступная и волевая, но я видел, как оголтело колотится на ее шейке венка и как нервно трясет она под столом ногой. Она не знала, что мне ответить, а я предпочел ее добить.
— Да брось, ну что я тебя без макияжа не видел, что ли? Зато ты представь, как тебе будет хорошо, когда я буду раскладывать твое натруженное тело, неспешно ласкать его языком и руками, а затем...
— Не нужно подробностей, Саш, — выставила она перед собой маленькую ладошку с длинными ноготками, а сама отвернулась, пытаясь скрыть румянец, вспыхнувший на щеках.
— Как это не нужно? А как мне еще с тобой торговаться?
— Ты что, бабка базарная? — огрызнулась она, словно маленькая девочка. — Или соглашайся на мои условия, или до свидания!
— Или еще вариант: давай сегодня ты мне дашь шанс отбить себе еще три дня. Я заберу тебя после твоей спортивной секции и так отжарю, что у тебя искры из глаз посыпятся!
— Так, где моя лопата? — принялась оглядываться она по сторонам и даже под стол заглянула.
— Зачем тебе она?
— Корону тебе поправить, пахарь-трахарь ты недоделанный!
— Да или нет, Вика?
— Я подумаю...
— Вот не знал, что ты такая скупердяйка, Вика-клубника. Оставляешь мне хрен да маленько: вторник, четверг и жалкие выходные, в которые ты через раз станешь гаситься.
— И ничего я не стану, — на ее щеках еще ярче вспыхнула краска, а я победно ухмыльнулся.
— Короче, я приеду.
— Нет.
— Да! Тебе понравится, зуб даю.
— Господи, — принялась она массировать пальцами свой лоб, — за что мне это все?
— Да ладно тебе, ты же все равно согласилась, — потянул я, а затем встал и подошел к ней, опуская свои ладони на ее напряженную шею и принимаясь неспешно, но настойчиво массировать, улыбаясь, когда из ее горла вырвался тихий стон.
— Вельцин...
— Кстати, почему?
— Почему, что?
— Почему ты согласилась? Неужели я настолько произвел впечатление? — не отказал я себе в маленькой провокации, чтобы позлить ее, а потом впиться в ее губы крышесносным поцелуем прямо здесь и сейчас.
Но Вика меня удивила.
— Потому что я не такая, Саша.
— Какая не такая?
— Ну эта, из разряда «усруся, но не покорюся».
А у меня тут же ноги подогнулись, и дикий ржач заклокотал где-то в груди. И так это было мило, что я все-таки не отказал себе в удовольствии выдернуть Вику из кресла и наброситься на ее рот жадно, жарко и по-взрослому...
А она и не сопротивлялась, лишь шептала мне бесконечно:
— Только не здесь, Саша, только не здесь...
Конечно, не здесь.
Что я конченный, что ли, и до дома не дотерплю? С прошлых выходных же как-то бегаю с колокольным звоном в штанах — и ничего, живой.
Но это я так тогда думал, когда жрал рот Вики и жадно лапал под офисной юбкой ее зачетную задницу. Мял ее, подныривал под кружевное нижнее белье и рычал, чувствуя жар между стройных ног. Перся на полную катушку, пару раз врезавшись в нее пахом и почти словив сердечный приступ от похоти.
Бедное мое сердце, кажется, что оно таких перегрузов с подростковых эмоциональных качелей не испытывало. А я ему тут устроил «back to school».
— Где там твой кружок по макраме находится? — еле ворочающимся языком спросил я.
— По йоге. Но я ничего еще не решила, — пытаясь одернуть юбку и краснея, словно маков цвет, пролопотала Крынская, пока я нагло оттянул ее блузку на себя и быстро облизал глазами ее девочек в белоснежном кружевном бюстгальтере.
О, какой восторг! Просто — ням!
— Где Вика? — задавил я ее интонациями, но она только выше вздернула голову и смерила меня убийственным взглядом, а мне и не жалко повоевать. Я зажал ее лицо своей ладонью и слегка надавил, пока ее рот чуть соблазнительно не приоткрылся.
Такая блядская буква «О», что меня повело капитально. Кровь зашарашила по мозгам, как сумасшедшая: бах, бах, бах! И я прям увидел, как вставляю ей по самые яйца меж этих обалденных губ.
Ебать!
Крышу сносит напрочь!
— Выбирай: или ты даешь мне адрес, или я прямо здесь и сейчас даю тебе в рот.
Вот же черт, я ебнулся, не иначе! Она же меня пошлет на кол к Бабе-Яге в дремучий лес, но Вика и тут меня шокировала до звона в ушах: облизнулась неспешно и с совершенно пьяным взглядом, произнесла томно название улицы и номер дома.
А я уже и не рад, что нафантазировал себе все это порнографическое продолжение в своей больной и лысой башке. Ну реально, чем я думал?
Чем? Чем? Хуем, Вельцин!
Вздыхаю расстроенно, но врубать заднюю уже некрасиво. Мужик я или где?
— Во сколько заканчиваешь? — спросил, а сам голос свой не узнал, так там все было изувечено страстью.
— Через два часа, — отвела Вика глаза и чуть меня оттолкнула, начиная поспешно приводить себя в порядок, пока я стоял и уговаривал себя не заваливать ее прямо в этом кабинете, где за тонированной стеклянной стеной кишмя кишел огромный опенспейс. Но так хотелось наплевать на обещания!
— Ок, — прохрипел я, отвернулся и практически позорно сбежал из ее кабинета, на ходу скидывая с плеч пиджак и прикрывая свой член, который не просто стоял сейчас по стойке смирно, изображая стальной кол, а еще и дергался, как припадочный и разве что не орал в голос «дай, дай, дай!».
Вот это баба!
Но все же из этого логова змеи я выходил, хоть и подорванный местами, но еще живой. Улыбался что-то в никуда, а сам уже в уме отсчитывал минуты до того мгновения, как смогу к этой заразе свои руки протянуть на полную катушку. А там уж, помоги ей Боже, я заезжу ее до полнейшего безобразия.
А уже в лифте я не отказал себе в удовольствии в предвкушении потереть ладони, облизнуться и улыбнуться, радостный до невменоза, что дело выгорело и теперь у меня под боком будет она — моя персональная Клубника.
Ну
