ту версию себя, которая могла бы просто забыть и жить дальше, которая когда-то верила, что мир всегда остаётся прежним после того, как ты в него вернулся. Теперь это была другая точка жизни.
* * *
Вероника очнулась от того, что кто-то грубо тряс её за плечо. Словно сквозь слой ваты, она слышала мужской голос.
— Просыпайся! Тебя нельзя оставлять одну ни на секунду!
Она открыла глаза и на мгновение подумала, что это продолжение сна. Над ней стоял незнакомый человек, и выражение его лица не обещало ничего хорошего. Он вдруг резко распрямился и отошёл в сторону, потом вернулся и плеснул в неё холодной водой. Вероника вскрикнула, быстро села и тут же почувствовала ужасное головокружение и тошноту. Она застонала, потом закрыла рот рукой и попыталась встать. Мужчина понял, что её сейчас вырвет, поэтому резко поднял девушку и подтащил к туалету. Все его грубые движения сопровождались обидными словами вперемешку с нецензурной бранью. Вероника осталась в туалете. Она стояла на коленях перед унитазом и ей казалось, что её выворачивает наизнанку. К неописуемой слабости добавилась головная боль. Она не могла понять, что происходит. Кто этот ужасный человек, и где Аглая? Почему она её оставила одну, а сама... ушла? Или что? Приступ рвоты прошёл, и девушка вышла.
Незнакомец ждал её снаружи. Он снова набросился с унизительными оскорблениями. Она прошла в гостиную, присела на диван и только хотела спросить, где её сестра, как мужчина стремительно подошёл к ней, рывком поднял на ноги и прямо-таки зарычал ей в лицо:
— Собирайся! Некогда рассиживаться. Мы уезжаем! Не смотри на меня, так, как будто впервые видишь!
Вероника просто задохнулась.
— Да как вы смеете? Вы кто такой? Я, между прочим, замужем! Мой муж сейчас... — она осеклась, когда взглянула на свои руки — её красивое обручальное кольцо исчезло!
Вероника подняла голову и прошептала:
— Где моё кольцо? Где Аглая? Что происходит?
Мужчина посмотрел на неё, как на сумасшедшую, потом он снова подошёл, его рука взлетела так внезапно, а пощёчина больно обожгла лицо, что Вероника ахнула, из глаз брызнули слёзы. Странный незнакомец свистящим шёпотом произнёс:
— Ты решила поиграть со мной? Ты уже давно не Аглая, забыла? Тебе напомнить твоё имя?
Он отошёл и брезгливо бросил:
— Собирайся. Мы немедленно уезжаем, у меня неприятности.
Мужчина снова посмотрел на несчастную девушку и, повышая голос, крикнул:
— Ты оглохла? Собирайся, я сказал!
Он вышел из гостиной, но тут же вернулся.
— Ты почему выключила камеры? Кто тебе разрешил?
Вероника в ужасе смотрела на этого человекообразного монстра, и ей казалось, что она продолжает спать. Вот сейчас проснётся, и этот кошмар закончится. Он снова пнул её в бок, потом грубо схватил за руку и поволок в спальню, где стоял огромный платяной шкаф.
— Берёшь только самое дорогое. Не набирай много шмоток, только новое и дорогое, ты поняла?
Вероника, всё ещё пребывая в каком-то оцепенении, кивнула. Он наконец вышел и оставил её одну. Девушка подошла к шкафу, открыла и не знала, что делать. Как она оказалась в этой нелепой ситуации? Это что шутка такая? Аглая её разыгрывает, или... Страшная догадка буквально пронзила мозг, она вспомнила слова сестры:
«От него не уходят».
Вероника закрыла ладошкой рот, чтобы не закричать, потом села на кровать и прошептала:
— Нет... Аглая не могла так поступить со мной... Или могла?
— Ты скоро? Сколько ты ещё собираешься копаться? — он влетел в комнату, увидел, что она просто сидит и позеленел.
— Да ты издеваешься?! Всё! Машина ждёт! Будешь на голодном пайке сидеть, — прошипел этот свирепый незнакомец. — Больше никаких цацек и шмоток не получишь!
С этими словами он рывком поднял её на ноги, потом выхватил несколько платьев из шкафа, забрал шкатулки с ночного столика и, не давая Веронике открыть рот, потащил к выходу. Через пару минут они уже были в машине. Он сидел рядом, крепко сжимая её ладошку.
— Запоминай, теперь ты — Шевцова Диана Сергеевна. Я — твой муж — Шевцов Артур Андреевич. Мы были здесь недолго, по делам. Всё! Больше тебе знать ничего не нужно.
Он оглянулся, промолчал пару секунд и тихо продолжил:
— В аэропорту не отходить от меня ни на шаг, поняла?
Вероника решила, что сейчас не время что-то уточнять, выяснять или спрашивать, поэтому просто кивнула. Мужчина, наконец, отпустил её руку и обыденным тоном произнёс:
— Хорошая девочка. Такую я тебя люблю — тихую, молчаливую, покорную.
Он нежно погладил её по коленке.
* * *
Она долго смотрела на экран перед тем, как нажать вызов, будто в этом простом действии было что-то необратимое, и только когда Максим коротко кивнул и взял телефон, Авигея почувствовала, как внутри снова поднимается знакомое напряжение — не страх, а собранность, почти холодная, как перед чем-то, что уже нельзя отложить. Сначала он говорил сам — осторожно, стараясь звучать спокойно, как будто речь шла о чем-то формальном. Когда в трубке послышался женский голос, она сразу почувствовала в нём усталость, привычную, плотную, как у человека, который уже слишком долго живёт в ожидании и больше не допускает новых потрясений. Максим попытался объяснить ещё раз, почему он позвонил, и трубка перешла к Авигее. Она на секунду замерла, собираясь с духом, прежде чем начать говорить — медленно, аккуратно, стараясь не напугать, не разрушить ту уверенность, которая уже существовала. Она сказала, что речь идёт об Аглае, что есть информация — их дочь жива и она рядом с Вероникой.
Пауза на другом конце была короткой, а потом голос резко изменился — стал жёстким, отстранённым, почти раздражённым, будто сама идея того, что она говорит, была уже оскорблением. Её перебили, не дослушав, сказали, что этого быть не может. Они говорили с Вероникой по телефону и, если бы она встретила Аглаю, то сразу сообщила бы родителям. Когда Авигея попыталась что-то уточнить, голос стал ещё холоднее — с резкой, почти обрывающей интонацией ей сказали, чтобы она больше никогда не звонила с подобными фантазиями и не тревожила семью. Связь оборвалась так же резко, как и началась. Авигея осталась стоять, не сразу убрав телефон от уха, будто ещё надеялась, что сейчас последует продолжение, что это просто недоразумение, которое можно исправить ещё одной фразой. Но было тихо, и только Максим рядом чуть заметно выдохнул, не зная, что сказать. В этой тишине впервые не осталось ни уверенности, ни опоры — только очень чёткое, холодное ощущение, что она пришла с правдой туда, где с ней уже успели
