— До дома твоего далеко? Где мое золотое дерево?
Джекоб не ответил. Он теперь смотрел на восток, откуда, пуская клубы между холмами, появился поезд, тот самый, из-за которого все они чуть не лишились жизни. Черный металл, белый пар.
— Лиса, — он опустился возле нее на колени, — я хочу, чтобы ты отвела Клару к башне. Сам я приду позже, через пару дней.
Она не спросила, куда он направляется. Только посмотрела мудрым всезнающим взглядом. Ты всегда был такой. Она знает его лучше, чем он сам. А может, просто устала за него бояться. Да и обида снова ожила. Она не простила тебе, Джекоб, ни жаворонковую воду, ни то, что ты в крепость без нее спустился. Вот и сейчас ты опять ее оставляешь.
Смирись наконец! — говорили ее глаза.
Да как, Лиса?
Он выпрямился.
Поезд вырастал на глазах, пожирая поля, луга, перелески, и Лиса смотрела на железное чудовище так, будто в нем едет сама смерть.
Десять часов до Виенны. А что потом, Джекоб? Он ведь даже не знает точно, где свадьба. Но сейчас он не хочет об этом думать. Все его мысли поглотил нефрит, окутанный мраком Темной Феи.
Он побежал с пригорка вниз. Валиант растерянно что-то кричал ему вслед, но он даже не обернулся. Воздух наполнился дымом и грохотом проходящего поезда. Джекоб припустил что есть духу, схватился за железный поручень, взлетел, повис, нащупал ногой подножку.
Десять часов. Самое время выспаться и обо всем на свете забыть. Кроме тех слов, что Красная Фея нашептала ему про свою темную сестру.
СОБАКА И ВОЛК
Конки, кареты, подводы, всадники. Солдаты, фабричные, нищие и просто горожане. Служанки в накрахмаленных передничках и карлики, которых люди, их дюжие слуги, несут сквозь всю эту толчею на плечах. Никогда прежде не видывал Джекоб на улицах Виенны столько народу. Шум и гам на привокзальной площади вполне сопоставимы с тем миром, где он вырос. Чтобы добраться до гостиницы, в которой он, бывая в Виенне, всегда останавливался, ему понадобился почти час. Номера здесь, в отличие от убогих каморок в трактире Хануты, старомодной пышностью убранства могли соперничать с чертогами Синей Бороды, но Джекобу даже нравилось переночевать иной раз под балдахином. Кроме того, одна из здешних служанок за скромную плату всегда имела для него наготове небольшой запас чистого платья, в каком не только на улицы имперской столицы выйти не зазорно, но и на аудиенцию во дворец можно пожаловать. Девушка и бровью не повела, забирая у него перепачканный кровью и грязью дорожный костюм. Зная Джекоба, она уже ничему не удивлялась.
Когда Джекоб отправился во дворец, колокола в городе били полдень. На стенах домов тут и там, среди торопливых надписей от руки с проклятиями в адрес гоилов, висели официальные плакаты с фотографией брачующейся королевской четы и славословиями по поводу предстоящей церемонии. Вечный мир… Историческое событие… Две великие державы… Наши народы… Неискоренимая страсть к пышным словесам — что по ту, что по эту сторону зеркала. Примерно год назад Джекоб и сам позировал придворному фотографу. Этот человек знал свое дело, но с принцессой, похоже, ему пришлось изрядно помучиться. Красота, чудесным образом обретенная Амалией Аустрийской при помощи волшебных лилий из озера фей, была холоднее фарфора, и лицо ее что в реальной жизни, что на плакате оставалось одинаково пустым. Жених ее, напротив, даже на фотографии источал энергию и твердость — пламенеющий камень.
На дворцовой площади собралась такая толпа, что Джекоб с превеликим трудом протиснулся к ажурным решетчатым воротам. Императорские гвардейцы грозно преградили ему путь штыками, но, по счастью, в их рядах, под одним из шлемов с плюмажем из пышных перьев, он приметил знакомое лицо: Юстус Кронсберг, младший сын богатого поместного дворянина. На землях его папаши водились несметные полчища эльфов, чьи пряжа и бисер украшали великое множество придворных нарядов.
По приказу императрицы в ее гвардию отбирались солдаты не меньше двух метров роста, и Кронсберг-младший отнюдь не был исключением. Он превосходил Джекоба на полголовы не считая шлема, однако даже ниточка усов не могла скрыть выражения неприкрытой ребячливости на его детском лице.
Несколько лет назад Джекоб спас одного из братьев Юстуса от ведьмы, которую тот сильно прогневил, отвергнув ее дочку. В благодарность Кронсберг-старший каждый год посылал ему столько эльфового стекла, что у Джекоба теперь никогда не было нужды в дорогих пуговицах. Жаль только, слухи о том, что это стекло будто бы защищает от дупляков и острозубов, на поверку не подтвердились.
— Джекоб Бесшабашный! — У Кронсберга-младшего был мягкий приятный говор, который отличает всех жителей деревень вокруг столицы. — Да мне только вчера рассказывали, будто гоилы тебя убили!
— В самом деле?
Джекоб невольно погладил себя по груди, проходя мимо Кронсберга в ворота. Розовый отпечаток моли все еще красовался у него под сердцем.
— И где же разместили жениха? В северном крыле?
Остальные часовые поглядывали на него недоверчиво.
— Где же еще? — Юстус Кронсберг понизил голос. — Опять высочайший заказ выполнял? Я слыхал, императрица тридцать талеров награды за чудо-мешочек назначила, с тех пор как Дроздобород таким же похваляется.
Чудо-мешочек. У Хануты имеется один. Джекоб сам видел, как он этот мешочек у острозуба выкрал. Но даже у Хануты не хватит совести отдать подобную вещь в руки императрицы. Достаточно просто назвать имя своего врага — и чудо-мешочек уничтожит того бесследно. Поговаривали, будто Дроздобород таким манером уже больше чем от сотни недругов избавился.
Джекоб глянул вверх, на балкон, с которого завтра императрица представит своим подданным чету новобрачных.
— Да нет, я не с мешочком, — ответил он. — Просто невесте подарок привез. Только извини, спешу. Брату и отцу поклон от меня.
Кронсберг был явно разочарован, так ничего толком от него и не разузнав. Однако ворота в первый дворцовый двор тем не менее ему открыл. Как-никак, его брат обязан Джекобу тем, что не доживает свой век жабой на дне колодца или, как это в последнее время вошло у ведьм в моду, ковриком для ног или подносом для чайной посуды.
Последний раз Джекоб был во дворце месяца три назад. В кунсткамерах императрицы он проверял на подлинность волшебный орех. Дворцовые площади и дворы теперь, после всего виденного им в крепости гоилов, показались скромными, почти невзрачными, а окружающие здания, несмотря на всю их позолоту и даже балконы из горного хрусталя, — аляповатыми и безвкусными. Однако внутреннее убранство все еще поражало своим великолепием.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
