— Они постоянно спорили, — припомнила со смехом леди Эмберли. — Но ни у кого не возникало сомнений в том, что они любят друг друга. Они всегда умели найти компромисс, как бы ни отличались их взгляды по многим вопросам.
— Что-то не верится, что графиня осмеливалась не согласиться со вкусами мужа, — с сомнением протянула леди Бекворт.
Александру очаровала это отделанная золотом белоснежная комната с зеленым ковром на полу. Такое чувство, будто ты в саду. Она подошла к длинному окну, выходившему на беседку из роз.
— Дедушка специально поместил ее здесь, — подошла к ней леди Эмберли. — Складывается впечатление, что она — продолжение этой комнаты, вы со мной согласны? Или наоборот, комната — продолжение беседки.
— — Думаю, ваша бабушка была здесь счастлива, — проговорила Александра. — Эта комната как будто создана для счастья. — В душе у нее заныло, но она так и не смогла определить причину этой тоски.
Леди Эмберли повела Парнелла и леди Бекворт в галерею.
— Она, бывало, сидела здесь по утрам со своим рукоделием, — сказал лорд Эмберли Александре, — хотя комната не предназначалась для этого. А я временами ухитрялся улизнуть сюда сначала от няни, потом, когда стал постарше, от своего домашнего учителя. Когда я был совсем маленьким, то стоял в кресле у нее за спиной — она всегда держалась прямо, спинки не касалась. Мне нравилось наблюдать за тем, как на ткани появляются замысловатые узоры. А она заставляла меня снимать обувь, но никогда не ругалась и не гнала обратно в детскую. В итоге няня, разумеется, находила меня здесь, но бабушка всегда лгала ей, говорила, что она сама пригласила меня навестить ее.
Александра посмотрела на него. Боль в груди стала непереносимой.
— Как это, должно быть, хорошо иметь кого-то — хотя бы одного человека! — — который не указывает тебе постоянно на твои недостатки. И который защитит тебя, несмотря на то, что вы оба знаете — ты поступил нехорошо. Вы, наверное, очень горевали, когда она умерла. Сколько вам тогда было?
— Тринадцать. Я действительно сильно горевал, как и все мы. Бабушка была женщиной необыкновенной. Но она не единственная, кто вставал на мою защиту. В нашей семье правит любовь.
— Любовь? — Александра заглянула в его смеющиеся голубые глаза и еще крепче прижала к себе книгу. — Разве этого достаточно? А как же воспитание и дисциплина?
— О, я вдосталь получил и того и другого. Я всегда знал, что сделал нечто неподобающее, и иногда знание это доставалось мне весьма болезненным путем. Но любви вполне достаточно, Алекс. Дисциплина и даже наказания — ее производные. Я никогда не сомневался в том, что меня любят просто так, безоговорочно.
В горле у нее так запершило, что ей пришлось сглотнуть, чтобы не потерять над собой контроль. К своему величайшему удивлению, Александра вдруг поняла, что вот-вот расплачется. Любили ли ее родители? Девушка не была уверена в этом. Она всегда надеялась на это, хотя и понимала, что их любовь еще надо заслужить. И как бы она ни старалась, временами она не могла оправдать их ожидании. О какой безоговорочной любви может идти речь?
Граф протянул руку и коснулся кончиками пальцев ее щеки.
— Вы станете частью этой семьи, Алекс. И сами все поймете.
Это прикосновение успокоило ее, умерило боль в душе.
И потом она закрыла глаза, почувствовав, что он склонился над ней и подарил поцелуй, теплый, нежный. Губы его раскрылись, и она ощутила их вкус. Он словно стал частичкой любви и покоя, которую его бабушка привнесла в эту уютную комнату и оставила здесь навеки.
И тут она очнулась и с пылающим лицом уперлась книгой ему в грудь, оттолкнула от себя, не в силах поверить в случившееся. Краска бросилась ей в лицо.
— Как вы посмели!
— Простите меня. — Граф не двинулся с места. Его голубые глаза с нежностью заглядывали ей в лицо. — Я не хотел ни обидеть вас, Алекс, ни напугать. Просто хотел выразить вам свою симпатию. Вы же станете моей женой.
Она попятилась к окну. Ей казалось, что она вот-вот задохнется или утонет в голубых озерах его глаз.
— Симпатию? Но мы еще не женаты, милорд. Вы позволяете себе вольности, на которые не имеете никакого права!
Лорд Эмберли отступил на шаг назад.
— Я поторопился, — попытался оправдаться он. — Простите меня, Алекс, пожалуйста. Я не хотел расстроить вас.
И все же он расстроил ее. В душе у нее царил настоящий хаос. Этот момент близости напугал ее. Но ведь это всего лишь поцелуй! Он наверняка сочтет ее наивной недотрогой. И не без причины. В данном случае было бы лучше вообще обойтись без комментариев. Что сделано, то сделано. К тому же она, сама того не осознавая, спровоцировала его на этот поцелуй.
— Пойдемте, — предложил ей руку лорд Эмберли. — Присоединимся к остальным, хорошо? Они в длинной галерее, я просто обожаю ее.
Александра попыталась прийти в себя и восстановить контроль над своими эмоциями. Надо же быть такой дурочкой! Поступок лорда Эмберли полностью вывел ее из равновесия. Девушка выпрямила спину, расправила плечи, подняла подбородок и взяла его под руку.
Но не успели они дойти до дверей, как перед ними возник лакей.
— Мистер и мисс Кортни ожидают в гостиной, милорд.
— Как вовремя! — сказал лорд Эмберли Александре, отправив лакея в галерею сообщить эту новость леди Эмберли. — Уверен, что все уже не против выпить по чашке чаю. Боюсь, порой я слишком увлекаюсь и совсем забываю о времени, когда показываю свой ненаглядный дом. Часовню и галерею оставим на другой раз. Если вам, конечно, хочется взглянуть на них.
— Да, разумеется.
— Мистер Кортни — один из моих самых преуспевающих арендаторов, — поведал ей лорд Эмберли. — Я рассчитывал, что вам не придется принимать посетителей, пока вы не отдохнете хотя бы денек-другой и не восстановите свои силы после долгого путешествия. Но утром к нам нагрянули Анна с Уолтером, а теперь еще и мистер и миссис Кортни. Надеюсь, вы не против?
— Нет.
Они поднимались по мраморной лестнице в приемную. Он молча посмотрел на нее, она же не смела заглянуть в его до боли синие глаза. Слишком уж они близко. Александра изо всех сил старалась справиться со своими эмоциями.
— Скажите, что прощаете меня, Алекс, — попросил граф, когда они очутились перед двойными дверями приемной. — Я передать не могу, как мне жаль, что расстроил вас.
— Вы не расстроили меня. — Александра уставилась в спину лакея, приготовившегося распахнуть для них двери. — Мне нечего прощать вам, милорд.
— Милорд? — усмехнулся он.
— Эдмунд, — поправилась она.
Мистер Уилфред Кортни был человеком необычайных габаритов и, несмотря на тесный корсет, все равно со скрипом вмещал свое необъятное тело в кресло. Из густо накрахмаленного высокого воротничка торчала бычья шея, на которой покоилась лысая голова. Лицо красное, добродушное. Одним словом, это был яркий образчик преуспевающего фермера. О таких говорят — он пьет соки земли.
