— Вы мой ангел-хранитель, — нежно сказал он, и коляска удалилась в сторону здания больницы.
Глава 11
Скромная машина остановилась около входа в гостиницу под названием «Олимпия». Никто бы не поверил, что еще полгода назад она называлась «Свинья и дудка». Здание было отремонтировано, почищено, покрашено. Вокруг пострижены газоны, и в три яруса полыхали цветами клумбы. Цветы были роскошны по расцветке, форме и удивительно сочетались по цвету. Чувствовалось, что садовник знал и любил свое дело.
Из машины вышли Джон Фархшем и Патриция Смат. Они осмотрелись вокруг и направились к входу в гостиницу.
— Вот это то, что нам надо. Здесь мы прекрасно проведем воскресенье, дорогая Полли.
— Да, дорогой, и река рядом. Ты будешь заниматься греблей. Тебе так идет этот новый костюм гребца.
Голос Полли Смат заливался и маслился от удовольствия.
Они зашли в гостиницу.
Бывшая старая и грязная кофейня превратилась в фешенебельный холл роскошной гостиницы.
Остолбенев, Джон Фархшем осматривался по сторонам. Вид роскошного холла удивил его еще больше, чем ухоженный внешний вид. Он, потрясенный, рассматривал легкие чайные столики, покрытые скатертями из тончайшего льна. На столиках стояли живые цветы в красивых вазах. Сверкала дорогая сервизная посуда со знаком ресторана. Восточные ковры устилали сверкающий паркет. Стулья возле столиков были изящны, удобны и красивы. В конце холла у окна стояли три кресла, которые вместе с диваном окружали полукольцом мраморный камин. На каминной полке стояли огромные часы, сверкая лаком деревянной отделки и позолотой маятника и циферблата.
У противоположной стены стоит полукруглый диван на три человека с мягкими подушками. Рядом стол, на нем всевозможные журналы и газеты. Нет старого полубуфета, а вместо него стоит элегантное двухместное бюро, разделенное перегородкой и освещенное электрическими лампами под изящными абажурами.
Стены заново оклеены красивой расцветки шпалерами.
Окна украшает голубая дымка дедерона или чего-то еще.
— Вот это да! — Воскликнул Джон и проследовал прямо к дивану с подушками.
Патриция Смат посеменила следом, не снимая с руки довольно большую сумку.
Джон Фархшем сразу повалился на диван, а Патриция уселась на кресло и достала вязанье. Сидеть напротив Фархшема и вертеть спицами — было ее любимым занятием. Что-то ярко-розовое и пушистое заклубилось у нее на коленях.
Вторая половина погожего летнего воскресного дня в этой уютной, чистой, ухоженной гостинице обещала быть блаженным днем, проведенным за городом.
Джон Фархшем посмотрел на столик с журналами и газетами. Патриция подхватилась, роняя клубок с нитками, и принесла ему несколько журналов на спортивную тему.
— Благодарю, дорогая.
— Не за что, милый.
Патриция вновь уселась и мягко устроилась с вязаньем в удобном кресле.
— Знаешь, Полли, здесь так прекрасно!
— Да, дорогой, здесь просто красота.
Фархшем развернул журнал, полистал, но читать не собирался, а опять посмотрел на Патрицию.
— Провести конец недели на реке — что может быть лучше? Ты согласна, дорогая?
— Конечно, милый.
— Утром погребешь, чтобы размяться и нагулять аппетит, потом хорошенько позавтракал и лоботрясничай сколько влезет.
— Конечно, милый.
— Чего еще в жизни надо?
— Ты так прекрасно гребешь, милый.
— Тебе нравится, дорогая?
— Люблю, когда ты сидишь на веслах, Джонни! И когда шестом орудуешь тоже.
Фархшем, положив журнал рядом с собой на диван, смотрел, как Патриция орудует спицами. Созерцание вязания, всего его процесса — было одним из его любимых занятий.
— Шест не так интересен.
— Ты такой красивый, когда стоишь в лодке. Глаз невозможно отвести.
— Самое лучшее на реке — это ее покой.
— И мне нравится река.
— Ты тоже очень спокойная: я никогда не боюсь, что ты ни с того ни с сего поднимешь скандал.
— Ну что ты, милый, не бойся.
— И река такая же тихая.
— Как я?
— Да, дорогая.
— А ты такой добрый.
— Не знаю, что меня больше успокаивает — ты или река.
— Успокойся, дорогой.
— А дома мне кажется, что я три раза на дню перебираюсь через Ниагарский водопад.
— Успокойся, дорогой.
— Сейчас я спокоен.
— Вот и хорошо. Не думай о том доме. Твой не там, а здесь, где я.
Фархшем с обожанием, как теленок, смотрит на Патрицию, на розовое облако у нее на коленях.
— Ты, как всегда, права, дорогая: дом и должен быть таким, хотя здесь всего-навсего отель.
— Ну и что? Да разве на свете бывает что-нибудь лучше отеля? А тем более хорошего отеля?
— Да?!
— Да, милый, да. Здесь отдыхаешь от всех домашних забот: никаких осложнений с кухней, с прислугой, никаких налогов и платежей.
— Да, кроме…
— Ну, уплатил и все.
— И все, дорогая.
Фархшем опять потянулся к журналу, раскрыл сразу на середине и стал смотреть.
— Мне нигде не бывает так спокойно, как в гостинице.
— Да, дорогая.
— Впрочем, для мужчин это наверное не так?
Услышав легкие шаги, Патриция и Джон Фархшем повернули головы и увидели молодого человека, который нес книгу регистрации. Он положил ее на газетно-журнальный столик и подобострастно стал приближаться к приезжим постояльцам. Он остановился между Патрицией и Джоном Фархшемом и вежливо поздоровался:
— Добрый день, сэр! Добрый день, госпожа! Надеюсь, вам у нас понравилось?
— Благодарю вас, да. Но меня интересует один вопрос? — Джон с любопытством смотрел на элегантного управляющего гостиницей, который с милым подобострастием стоял перед ними.
— Слушаю вас, сэр.
— Что вы сделали с бывшей гостиницей?
— Что вы имеете в виду, сэр? — весело спросил управляющий и улыбнулся.
— Год тому назад, когда я был здесь, тут стоял обыкновенный трактир под вывеской «Свинья и дудка».
— Так было до самого последнего времени, сэр.
— Так что же произошло, уважаемый? — Джон Фархшем отодвинул журналы в сторону и приготовился слушать.
Патриция стала медленнее вертеть спицами, но головы не подняла от вязанья.
— Мой отец держал «Свинью и дудку» несколько десятков лет, получив его в наследство от своего отца, — охотно стал рассказывать молодой управляющий.
— Так вы хозяин этого всего? — заинтересованно спросила Патриция.
— Теперь нет.
— Почему?
— Но я расскажу все по порядку, если вас это интересует, сэр?
Было видно, что ему и самому хочется рассказать, что же произошло со «Свиньей и дудкой», и каким образом она превратилась в «Олимпию».
