Читаем без скачивания Долгое падение - Ник Хорнби

Во взгляде Джесс читалось недоумение.

— Да, наверное. Только как можно ободрать задницу, залезая на елку?

— Ну, это просто выражение такое. К тому же если будешь слезать с елки, то точно обдерешь.

— Это же идиотизм. Почему тогда не сказать «и с елки слезть».

— Но ведь сначала на нее нужно залезть.

— А на кой хрен вообще лезть на елку?

— Мы немного отвлеклись от темы, — заметил я. — Смысл в том, чтобы пожелать чего-то, что сделает нас счастливее. И я понимаю, почему Мартин хочет… стать другим человеком.

— А я хотела бы, чтобы Джен вернулась, — сказала Джесс.

— Да, понятно. А что еще?

— Ничего. Больше мне ничего не нужно.

Мартин фыркнул:

— А тебе разве не хочется, чтобы ты не была такой засранкой.

— Если бы Джен вернулась, я бы изменилась.

— Или, может, не такой психованной?

— Я не психованная. Я просто… запуталась.

Повисло задумчивое молчание. Было очевидно, что согласились с этим далеко не все.

— То есть два оставшихся желания ты использовать не хочешь? — уточнил я.

— Нет, почему. Я хочу… Ну… Нескончаемый запас марихуаны. И… И еще было бы неплохо уметь играть на пианино.

— Господи, — вздохнул Мартин. — Это твоя главная проблема? Ты просто не умеешь играть на пианино?

— Не запутайся я так сильно, у меня было бы время играть на пианино.

На этом мы решили остановиться.

— А ты, Морин?

— Я уже говорила тебе. Ты тогда ответил, что Космический Тони может только складывать обстоятельства определенным образом.

— Скажи всем остальным.

— Я бы хотела, чтобы нашелся способ помочь Мэтти стать нормальным.

— Ты ведь можешь кое-что получше придумать, тебе не кажется? — спросила Джесс.

Мы напряглись.

— Что?

— Понимаешь, я просто думала, что ты скажешь. Ведь ты могла пожелать, чтобы он родился нормальным. И тебе не пришлось все эти годы подтирать ему задницу.

Морин задумалась.

— А кем бы я тогда была?

— Чего?

— Я не знаю, кем бы я тогда была.

— Ты все равно была бы Морин, тупая старая калоша.

— Она не об этом, — оборвал ее я. — Она совсем о другом. Мы — это все, что с нами произошло. И если отнять все, что с нами произошло, то… сама понимаешь.

— Нет. Ни хрена не понимаю, — ответила Джесс.

— Если бы не произошла история с Джен и… и все остальное.

— Типа как с Чезом?

— Именно. События подобной величины. Какой бы ты тогда была?

— Какой-то другой.

— Именно.

— Это было бы охрененно.

На этом мы закончили играть в желания.

Мартин

Предполагалось, что это будет красивый жест. Такая попытка привести все к логическому завершению, словно какое-то логическое завершение вообще возможно. Но такова молодежь сегодня, разве нет? Они смотрят слишком много фильмов со счастливым концом. Все должно иметь завершение, и в финале только улыбка, слеза и взмах руки. Все всё поняли, нашли свою любовь, осознали свои ошибки, познали радости единобрачия, или отцовства, или заботы о родителях, или жизни как таковой. В мое время в конце фильма герои получали пулю в лоб, успев лишь узнать, что жизнь пуста, скучна, жестока и коротка.

Со времени того разговора в «Старбакс» прошло две-три недели. Каким-то образом Джесс удалось удержать нас — впечатляющее достижение для человека, чья манера общаться схожа с манерой спортивных комментаторов на радио: описывать все в малейших деталях, используя при этом максимум слов.

Примерно неделю спустя она вдруг начала проявлять интерес к Лиззи, бывшей девушке Джей-Джея.

— А где живет Лиззи? — спросила она у Джей-Джея.

— Около вокзала Кингз-Кросс. И заранее отвечу на твой вопрос: нет, она не шлюха.

— Она что, шлюха? Ладно, шучу.

— Понятно. Совершенно замечательная шутка.

— А где там можно жить, если ты не вокзальная проститутка?

Джей-Джей закатил глаза:

— Да не скажу я тебе, где она живет. Я что, идиот, по-твоему?

— Не собираюсь я говорить с ней. Делать мне больше нечего, кроме как болтать со всякими потаскухами.

— А с чего ты взяла, что она потаскуха? — спросил я ее. — Мы ведь все пребываем в святой уверенности, что она спала только с одним мужчиной.

— Как это называется? Ну, про хрен моржовый. Прости, Морин.

— Метафорически, — подсказал я.

Когда кто-то говорит «про хрен моржовый», а ты тут же понимаешь, что имеется в виду слово «метафорически», начинаешь задумываться, а не слишком ли хорошо ты знаешь собеседника.

— Точно. Она метафорическая потаскуха. Она бросила Джей-Джея и, возможно, нашла себе другого мужчину.

— Ну, не знаю, — сказал Джей-Джей. — Сомневаюсь, что бросившим меня женщинам необходимо принимать обет вечного безбрачия.

Потом разговор зашел о достойных карах для наших бывших — не будет ли смерть слишком легким для них наказанием, — и о Лиззи все позабыли, как забывали обо многих других разговорах, затеянных Джесс. Но если бы мы только решили порыться в захламленном черт знает чем сознании Джесс, то нашли бы все эти темы — оттуда они никуда не делись.

В тот великий день я обедал с Тео, хотя тогда понятия не имел, что этот день станет великим. Обед с Тео сам по себе был знаменательным событием. Я не говорил с ним с тех пор, как вышел из тюрьмы.

Он захотел встретиться со мной, поскольку получил, как он выразился, «серьезное предложение» от одного крупного издательства. Речь шла об автобиографии.

— Сколько?

— О деньгах речи пока нет.

— Позволь спросить, а в каком тогда смысле оно является серьезным?

— Ну, это значит, все всерьез.

— В смысле?

— Предложение не шуточное, а серьезное.

— Так что значит «серьезное», если говорить всерьез. Нет, ну серьезно.

— С тобой становится очень сложно общаться, Мартин. Надеюсь, ты не против, что я так говорю. Ты не самый легкий мой клиент, который переживает не лучшие времена. И я очень много работал над этим проектом.

Я на мгновение отвлекся, увидев у себя под ногами соломинку. Мы сидели в ресторане «Ферма», и вся еда там была с фермы. Прекрасно, не правда ли? Мясо! Картошка! Зеленый салат! Концептуально! На мой взгляд, им была необходима соломинка, поскольку без нее вся задумка выглядела бы немного блекло, словно от недостатка фантазии. Я бы с радостью описал официанток как добродушных розовощеких пампушек в фартуках, но они, конечно же, были угрюмые, бледные, худые и одеты в черное.

— А что тебе пришлось для этого сделать, Тео? Особенно если кто-то и вправду позвонил тебе с предложением, чтобы я написал автобиографию, причем предложил это удивительно серьезным образом.

— Ну, это я им позвонил и предложил такой вариант.

— Понятно. И они заинтересовались?

— Они перезвонили.

— И сказали, что у них есть серьезное предложение.

Тео снисходительно улыбнулся:

— Но ты ведь не особенно разбираешься в издательском бизнесе?

— Не особенно. Если не считать того, что ты объяснил мне сегодня — что люди в этом бизнесе звонят с серьезными предложениями. В общем-то, именно поэтому мы здесь и сидим.

— Мы не должны никуда нестись, пока можем двигаться спокойно.

Тео начинал меня раздражать.

— Ладно, расскажи мне сначала про то, как мы будем спокойно двигаться.

— Нет, ты не понял… Даже когда мы будем двигаться спокойно, мы все равно будем бежать. Понимаешь, все намного сложнее, это вопрос тактический.

— Какой вопрос? О моем желании разобраться, почему двигаться спокойно — это бежать?

— Поспешишь — людей насмешишь.

— Господи, Тео.

— Вот сейчас ты спешишь. Спокойнее нужно.

Больше я о предложении не услышал ни слова и потому никак не мог понять, в чем вообще был смысл нашей встречи.

Джесс созвала нас на экстренное собрание в четыре часа в «Старбакс» на Аппер-стрит. Это огромное вечно пустующее помещение, уставленное столиками и диванами, так что ощущение там такое, будто оказался у себя в гостиной — если, конечно, у вас в гостиной нет окон, и пьете вы исключительно из бумажных стаканчиков, которые потом не выбрасываете.

— А почему не на первом этаже «Старбакс», — спросил я, когда она позвонила.

— Потому что мне нужно обсудить личное.

— Что именно тебе нужно обсудить?

— Мою сексуальную жизнь.

— О господи. А остальные-то там будут?

— А ты думаешь, в моей сексуальной жизни есть нечто, что я могу рассказать только тебе?

— Надеюсь, нет.

— А что? В моих сексуальных фантазиях только ты.

— Увидимся в кафе.

До нужной улицы я добирался на автобусе, поскольку деньги в конце концов кончились. Деньги за появление на ток-шоу кончились, равно как и министерские, а работы у меня не было. Джесс мне как-то объясняла, что самый дешевый вид транспорта — это такси, поскольку на такси можно бесплатно доехать куда угодно, и только потом требуются деньги. Но я все же не хотел, чтобы моя бедность отразилась на водителях такси. К тому же, скорее всего, мы с водителем всю дорогу будем говорить о несправедливости вынесенного мне приговора, о естественности моих желаний, о том, что она сама была не права, появившись в ночном клубе в таком наряде, и так далее. Я предпочитал такси-малолитражки, поскольку там водители настолько же безразличны к жителям Лондона, как и к его географии. А в автобусе меня узнали дважды, причем один раз мне даже хотели зачитать один пассаж из Библии о прегрешениях и спасении.