Правда, галантный итальянец добавляет: «Справедливости ради, должен сказать, что я очень похудел».
Тем не менее мадам де Монтеспан разбухала на глазах, и соответственно возрастала ее ненависть.
Одно маленькое происшествие ускорило развязку. «Как-то раз, во время охоты, — рассказывает Дредю Радье, — мадемуазель де Фонтанж появилась в амазонке, украшенной кружевами, и элегантность ее костюма так выгодно подчеркивала изящество фигуры, что глаз нельзя было оторвать от этой изумительной красавицы. Несколько перьев, венчавших капризно уложенные волосы, оттеняли яркий цвет лица и тонкость черт. Когда ближе к вечеру поднялся небольшой ветер, она сняла капор и завязала голову лентой, так что бант оказался па лбу. Эта прическа, обязанная своим появлением скорее случаю, нежели кокетству, чрезвычайно понравилась королю, и он попросил мадемуазель де Фонтанж не менять ее. На следующий день все дамы украсили голову лентой, и эта случайная мода стала господствующей: двору принялась подражать столица, за Парижем последовала провинция, и вскоре эта прическа, получившая название Фонтанж, проникла в сопредельные страны…».
Мадам де Монтеспан не могла вынести, что новая фаворитка превратилась в законодательницу мод. Она вновь обратилась к своим преступным замыслам…
Внезапна, 23 января 1680 года, в городе и при дворе с величайшим изумлением узнали, что в отношении ненескольких весьма видных особ принято «постановление об аресте» в связи с причастностью к делу отравителях.
В полдень стали известны имена: граф де Клермон, две племянницы Мазарини — графиня де Суассон и герцогиня де Буйон, принцесса де Тент, маркиза д'Аллюн, графиня дю Рур, Мари де ла Марк, жена кавалерийского полковника де Фонте, герцогиня де ла Фертс, маркиза де Фекийер, маркиз де Терм, наконец, знаменитый полководец, ученик Великого Конде, Бутвиль Монморанси, герцог Люксембургский и маршал Франции…
Вечером разнеслась новость, что графиня де Суассон скрылась, признав тем самым свою виновность…
Скандал был оглушительным.
Парижане, которые в 1676 году с большим удовольствием наблюдали за казнью мадам де Бренвилье — также уличенной в отравительстве, — требовали послать на костер всех обвиняемых…
20 февраля Вуазен была сожжена на Гревской площади.
Решимость мадам де Монтеспан не смогли поколебать ни суровость судей, ни гнев народа. Твердо уверовав в свои медленные яды, она приступила к устранению мадемуазель де Фонтанж.
В апреле месяце у молодой фаворитки, которая в январе родила сына, вдруг открылось «кровотечение», как некогда у лакея Мадлен Шаплен. Через месяц кровотечение повторилось, и мадам де Севинье сообщила дочери, что «потеря крови была очень значительной», добавляя далее: «молодая герцогиня не встает с постели и мечется в жару. Она даже начала уже распухать, и ее красивое лицо стало чуть одутловатым»…
14 июля мадемуазель де Фонтанж, обезображенная болезнью, в полном отчаянии удалилась в аббатство Шель.
Мадам де Монтеспан, которой претило бездействие, подкупила одного из лакеев соперницы, чтобы довести до конца свое преступное намерение, и несчастная герцогиня, отравляемая медленным ядом, угасала на глазах.
[78]
Она умерла 28 июня 1681 года после агонии, длившейся одиннадцать месяцев, в возрасте двадцати двух лет. Сразу же пошли толки об убийстве, и принцесса Пфальцская отметила: «Нет сомнений, что Фонтанж была отравлена. Сама она обвинила в своей смерти Монтеспан, которая подкупила лакея, и тот погубил ее, подсыпав отраву в молоко».
Разумеется, король разделял подозрения двора. Страшась узнать, что его любовница совершила преступление, он запретил производить вскрытие усопшей.
Дальнейшее расследование дела отравительниц откроет ему глаза на многие гнусные деяния…
* * *
Однажды г-н де Ла Рейни, начальник королевской полиции, вошел в кабинет министра Лувуа. Он был мертвенно бледен и держал в руках толстую папку.
— Читайте, — сказал он.
Министр склонился над бумагами. Через несколько минут он поднял голову и, дрожа всем телом, взглянул на Ла Рейни.
— На сей раз сомневаться не приходится. Мы должны уведомить короля.
Они переглянулись. Никогда еще им не попадал в руки столь неприятный документ.
В самом деле, бумаги, принесенные начальником полиции, содержали полную запись признаний Маргариты Вуазен, дочери сожженной колдуньи, и каждое слово этих показаний было обвинением против мадам де Монтеспан [79]…
Лувуа с очевидной неохотой отправился к королю. Когда Людовик XIV узнал о преступлениях, «коими замарала себя женщина, наиболее им любимая, женщина, которую он сделал в глазах Европы подлинной королевой французского двора, женщина, подарившая ему детей, которых он признал законными», он был сражен и попросил время подумать.
Спал ли он в эту ночь? Весьма сомнительно. Ему предстояло найти выход из невероятно тяжелой ситуации. Если бы враги Франции узнали, что он связал свою жизнь с преступницей, с отравительницей, с колдуньей, навсегда исчез бы величественный ореол, ослепивший Европу… Нужно было любой ценой замять скандал, нужно было уничтожить компрометирующие бумаги.
На следующий день он приостановил заседание Огненной палаты. Затем приказал г-ну де Ла Рейни перенести к себе и спрятать в надежном месте все документы, где фигурировало имя маркизы.
Отведя, таким образом, самую непосредственную угрозу, король приказал продолжить в строжайшей тайне расследование: он пожелал, чтобы была допрошена особа, часто поминаемая в показаниях Маргариты Вуазен. Речь шла о фрейлине фаворитки — той самой мадемуазель дез Ойе, которая стала его любовницей в момент, когда он находился под сильнейшим воздействием возбуждающих средств.
Сообщники Вуазен утверждали, что она много раз приходила к колдунье за зельем.
На допросе молодая женщина категорически отвергла все обвинения. Мадемуазель дез Ойе, — писал Лувуа, обращаясь к Ла Рейни, — с невероятной твердостью заявляет, что не знает никого из тех, кто назвал ее, и, чтобы уверить меня в своей невинности, требует очной ставки с теми, кто дал против нее показания. Она клянется своей жизнью, что ни один из них не угадает, кто она».
Очные ставки состоялись в Венсенском замке, и все обвиняемые подтвердили свои показания в присутствии мадемуазель дез Ойе.
На сей раз король был не просто сражен — он был убит. Преступницей, заслуживающей казни на костре, оказалась не только мадам де Монтеспан, но и мадемуазель дез Ойе — женщина, подарившая ему дочь.
Две отравительницы среди любовниц — это было уж слишком. Призвав к себе Ла Рейни, король приказал сделать так, чтобы уличающие показания не попали в руки судей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
