Франсуаза впала в страшную ярость. Нанеся большой ущерб мебели, она призвала к себе Боссюэ и пообещала помочь ему обрести самое высокое положение в государстве, равно как и в среде церковных иерархов, если король переменит свое решение. Прелат вышел, не удостоив ее ответом.
Тогда фаворитка, внезапно попавшая в немилость, оставила Сен-Жермен и, спасаясь от насмешек, укрылась в своем парижском доме на улице Вожирар.
Двор пришел в волнение, а враги маркизы тут же принялись распевать непочтительные куплеты, в которых говорилось, что «шлюха изрядно повеселилась в Сен-Жермене, а теперь в Париже каждый из ее любовников может сыграть роль короля».
После разлуки с фавориткой Людовик XIV, причастившись перед Пасхой, обещал своему духовнику больше никогда не встречаться с мадам де Монтеспан. Казалось, он полностью покорился церкви. Однажды утром его сын, которому было четырнадцать лет, занимался год руководством Боссюэ; последний, заметив вошедшeгo короля, обратился к мальчику, возвысив голос:
— Избегайте соблазна удовольствия. Слабость сгубила многих великих государей!
Эта сентенция не отличалась глубиной и свидетельствовала скорее о дурном вкусе, но на короля она произвела впечатление. Взяв дофина за руку, он произнес:
— Сын мой, бойтесь пагубных увлечений и не следуйте в этом моему примеру.
Положительно, король совершенно преобразился, и добрые священники искренне радовались: они одержали великую победу.
Увы! Победа эта оказалась весьма недолговечной…
* * *
В Париже мадам де Монтеспан не сидела сложа руки. Готовая на все ради того, чтобы вернуть расположение монарха и одолеть влияние церковников, она решила, что лучшим способом будет заключить союз с дьяволом.
Ее верная подруга и сообщница Вуазен тут же ввела ее в одно из сатанинских обществ, которых тогда существовало множество. В них состояли в основном придворные, желавшие избавиться от соперников или от обременительных семейных уз. Эти красивые господа и прекрасные дамы возносили мольбы Сатане на сходках, более напоминающих шабаш, происходили подобные сборища в укромных местах и заканчивались обычно ужасающими оргиями.
Вполне понятно, что мадам де Монтеспан без всяких затруднений вступила в этот своеобразный круг.
Обратившись к опыту восьмилетней давности, она стала непременной участницей черных месс, в ходе которых совершались чудовищные жертвоприношения [70]. Она ложилась в обнаженном виде на алтарь, в полнолуние выходила в сад вместе с колдуньями и священниками-расстригами, дабы воззвать к помощи духов зла; наконец, постоянно посылала в Сен-Жермен любовные порошки, которые затем при посредстве подкупленных слуг подмешивались в пищу короля. Поскольку эти порошки содержали шпанскую мушку и прочие возбуждающие средства, Людовик XIV вновь стал бродить вокруг апартаментов молодых фрейлин, и многие девицы обрели, благодаря этому обстоятельству, статус женщины…
В конце концов король безумно возжелал свою любовницу и попросил у Боссюэ разрешения поговорить с ней «по-дружески». Прелат, свято веривший королевскому слову, согласился, и встреча состоялась. Послушаем, как рассказывает об этом лукавая мадам де Кайлюс:
«Оставалось одно затруднение. Должна ли мадам де Монтеспан предстать перед королем без всякой подготовки? Следовало сделать так, чтобы они встретились заранее, иначе на людях могли бы произойти какие-нибудь неприятные неожиданности. Итак, было решено, что король зайдет к мадам де Монтеспан; но, дабы не давать ни малейшего повода для злословия, договорились, что свидание произойдет в присутствии уважаемых дам и что король ни в коем случае не должен уединяться с мадам де Монтеспан. Король зашел к ней, как и было условленно; затем он потихоньку увлек ее к окну: они довольно долго беседовали шепотом, оба плакали и говорили все то, что полагается в подобных случаях; потом они поклонились почтенным матронам и удалились в соседнюю комнату; за ними последовали мадемуазель де Блуа и граф Тулузский [71]…»
Все завершилось благополучно для мадам Монтеспан, но она получила серьезное предупреждение. Твердо решив продолжать борьбу, она обратилась к нормандским колдунам, которые стали регулярно снабжать ее любовными напитками и возбуждающими средствами для Людовика XIV. В течение многих лет король Франции, не подозревая дурного, пребывал под воздействием наркотических препаратов, заказанных опасной истеричкой…
Зелье оказывало на короля более сильное воздействие, чем хотелось бы мадам де Монтеспан. Монарх стал испытывать ненасытную потребность в половой близости, в чем скоро пришлось убедиться многим фрейлинам [72].
Первой, на кого обратил внимание король, была Анна де Роган, баронесса де Субиз, восхитительная молодая женщина двадцати восьми лет, которая почтительно уступила не слишком почтительному предложению. Монарх встречался с ней в апартаментах мадам де Рошфор. Получая от этих свиданий бесконечное наслаждение, он старался действовать максимально осторожно, чтобы никто ничего не проведал, ибо красавица была замужем.
Но Людовик XIV терзался напрасно. В отличие от маркиза де Монтеспана, г-н де Субиз был хорошо воспитан и обладал покладистым характером. Сверх того, это был деловой человек. Увидев в своем бесчестье верный источник дохода, он не стал протестовать, а потребовал денег. «Гнусная сделка совершилась, — пишет Гран-Картере, — и знатный негодяй, в баронскую мантию которого пролился золотой дождь, купил бывший дворец Гизов, получивший имя Субиз. Он сколотил себе миллионное состояние».
Когда кто-нибудь выражал восхищение его богатством, снисходительный муж отвечал с похвальной скромностью:
— Я здесь ни при чем, это заслуга моей жены…
Прелестная Анна была столь же алчной и ненасытной, как и ее супруг.
Она облагодетельствовала всех родных: это семейство было осыпано милостями короля. Из баронессы де Субиз фаворитка превратилась в принцессу де Субиз и сочла, что может теперь смотреть сверху вниз на мадам де Монтеспан. Это было не слишком умно с ее стороны. Маркиза, люто ревновавшая соперницу, побежала к Вуазен и раздобыла новое зелье, дабы отвратить Людовика XIV от Анны. Трудно сказать, стал ли этот порошок причиной опалы, но король внезапно оставил свою молодую любовницу и вернулся в постель Франсуазы.
«Явление мадам де Субиз было столь же кратким, как блеск молнии, — напишет несколько дней спустя мадам де Севинье. — Все вошло в свою колею. Полагают, что (мадам де Монтеспан) вновь обрела счастье. Вчера она непринужденно положила голову на плечо друга. Похоже, этим нежным жестом она хотела сказать: „Мне хорошо, как никогда“.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
