«Ваше величество удивится, узнав, с какой просьбой я обращаюсь: а именно, я хочу выйти замуж… Замужество есть вещь столь обыденная, что, полагаю, никому не придет в голову бранить меня за подобное намерение. Мои выбор пал на г-на де Лозена; более всего мне понравились в нем его достоинства и преданность Вашему величеству».
Надо полагать, в последней фразе Мадемуазель не сказала всей правды, но ее следует винить, ибо в письме обо всем не расскажешь…
* * *
Людовик XIV весьма холодно относился к Лозену, который некогда был любовником мадам де Монтеспан. Он призвал к себе кузину и сказал ей:
— Вы уже в том возрасте, когда можно отличить хорошее от дурного; мне не хотелось бы вас ни к чему принуждать. Я не стану ни помогать счастью г-на де Лозена, исходя из ваших интересов, ни вредить ему. Я вам ничего не советую и ничего не запрещаю; я просто прошу вас как следует все обдумать. Многие не любят г-на де Лозена. Примите это к сведению.
Эти разумные слова ни к чему не привели, ибо 15 декабря герцоги де Монтозье и де Крекч, маршал д'Альбре и маркиз де Гитри пришли к королю просить руки Мадемуазель для маленького гасконца.
Людовик XIV, «желая дать пример, что простой дворянин, имеющий заслуги, может жениться на принцессе королевской крови», удовлетворил их просьбу. Вскоре об этом узнал изумленный Париж, и мадам де Севинье сообщила дочери «о новости самой удивительной, самой неслыханной, самой поразительной, самой сказочной, самой оглушительной, самой невероятной, самой восхитительной, самой чудесной, самой ослепительной, самой потрясающей, самой изумительной» и проч. в остроумном письме, которое все хорошо знают.
Взбешенные принцы и принцессы крови восприняла этот брак не только как грандиозный мезальянс, но и как личное оскорбление, нанесенное им всем.
Месье заявил, что Мадемуазель следует «отправить в Птит-Мезон», а принц де Конде пообещал, что выкинет Лозена из окна. Однако ничто не могло сравниться с яростью мадам де Монтеспан.
В самом деле, ей было трудно смириться с мыслью, что бывший любовник, женившись на богатейшей наследнице Европы, станет кузеном короля, герцогом, пэром и «обладателем неисчислимых благ», тогда как она всего лишь фаворитка, судьба которой зависит от постоянства короля…
Тем же вечером она подступила к Людовику XIV с упреками за снисходительность и потребовала помешать этому браку.
Король, всецело поддавший под чары этой обольстительной женщины, «чьи таланты расцветали под простыней», обещал не раздумывая.
Мадам де Монтеспан не в первый раз подкладывала свинью Лозену. Несколько лет назад ее «заступничество» перед королем привело к тому, что герцога обошли в важном назначении. Он узнал об этом поразительным способом. Послушаем Сен-Симона: «Не понимая, в чем причина неудачи, он прибегнул к средству совершенно невероятному, но весь тогдашний двор это подтверждает.
Он спал с камеристкой фаворитки (мадам де Монтеспан), поскольку не брезговал ничем, чтобы быть в курсе происходящего и прибегать к покровительству важных особ; и тогда он совершил самую дерзкую выходку, о которой я когда-либо слышал. Король, имея столько любовных связей, ночевать всегда приходил к королеве, иногда очень поздно, но никогда не позволяя себе от этого уклониться, а чтобы чувствовать себя свободнее, послеполуденные часы обычно проводил под простынями любовниц. Пюигийем (так звали тогда Лозена) с помощью камеристки спрятался под постель, на которую король вскоре лег с мадам де Монтеспан. Из их разговора он узнал, что Лувуа противился его назначению, что король разгневался, считая, что он ведет себя дерзко и за это не получит командование артиллерией, на которое рассчитывал. Он услышал также, что любовница, обещавшая ему свое заступничество, вместо этого всячески ему вредит. Кашель, малейшее движение, любая случайность могли бы обнаружить дерзкого, и что тогда с ним бы сталось? Когда рассказываешь о таких вещах, испытываешь ужас и одновременно не можешь удержаться от смеха.
Счастье оказалось сильнее неразумия, и он не был открыт.
Когда король с фавориткой оставили постель и спальню, Лозен выбрался из своего тайника и отправился на поиски мадам де Монтеспан, которой предстояло участвовать в репетиции балета.
Он взял ее под руку, ласково и почтительно осведомился, может ли он льстить себя надеждой, что она не забыла о своем обещании замолвить за него слово перед королем. Она стала уверять его, что неустанно напоминала о нем королю и сочинила в доказательство целую историю, как она совсем недавно защищала его и просила даровать ему обещанное назначение. Он же иногда прерывал ее, задавая доверчивые вопросы, чтобы она глубже заглотила крючок, а затем сказал ей на ухо, что она лгунья, мерзавка, мошенница, шлюха. и повторил слово в слово разговор между ней и королем. Мадам де Монтеспан пришла в такое смятение, что не смогла ни слова вымолвить в ответ; с трудом добравшись до места, где могла бы скрыть дрожь в ногах и во всем теле, она все же не вполне пришла в себя н, оказавшись на репетиции балета, упала в обморок. Там уже собрался двор. Король, не скрывая испуга, бросился к ней; ее пришлось долго приводить в чувство.
Вечером она рассказала королю о том, что произошло, уверяя, что только дьявол мог так быстро и точно пересказать Пюйгийему разговор, который они вели в постели. Король был весьма раздражен оскорблением, нанесенным мадам де Монтеспан, и заинтригован, каким образом удалось Пюйгийему сразу же получить столь достоверные сведения».
С того дня мадам де Монтеспан дожидалась случая, чтобы отомстить, и такая возможность теперь представилась.
Дав обещание расстроить брак, король призвал к себе Мадемуазель.
— Мне сказали, что я принес вас в жертву ради господина де Лозена. Это может повредить мне в глазах других государей.
Несчастная влюбленная бросилась в ноги Людовику XIV.
— Сир, вы убиваете меня!
Она умоляла, рыдала. Король был непреклонен.
— Короли должны прислушиваться к мнению своего окружения, — сказал он.
Мадемуазель вернулась в свои покои в полном отчаянии, немедленно легла в постель и целые сутки провела в полубессознательном состоянии. Через день, говорит мадам де Кайлюс, она пришла в себя и в горести воскликнула: «Он был бы здесь! Он был бы здесь!» И страдальческим жестом указала на место рядом с собой. Увы, постель ее была по-прежнему пуста.
Прошло несколько месяцев, и при дворе полагали, что Мадемуазель, на которую жалко было смотреть, все же сумеет уговорить короля…
Но все надежды оказались тщетными, и некоторые историки считают, что Мадемуазель и Лозен обвенчались втайне. Один отрывок из воспоминаний мадемуазель де Монпансье может служить подтверждением подобных предположений: «Кругом говорили, что мы поженились, мы же ничего не отвечали, ни он, ни я. Разумеется, только ближайшие друзья осмеливались спрашивать нас, но мы только смеялись, ничего не добавив, кроме как: королю все известно…» В конце осени мадемуазель де Монпансье казалась почти счастливой. Именно тогда по требованию мадам Монтеспан Лозен был арестован [63] (это произошло ноября 1671 года) и препровожден в крепость Пиньероль, где уже томился суперинтендант Фуке. Он провел там одиннадцать лет. Одиннадцать лет. В течение которых бедная старшая мадемуазель, вновь оговоренная к целомудрию, все больше и больше усыхала…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
