Мариам поморщилась и нетерпеливо встала.
— Благодари бога, что безумца по закону за огонь в огонь не бросили. Если гзири наказал, значит, за дело, если отпущу, никто не будет бояться царский амбар жечь. — Подумав, царица добавила: — Пусть князь Шадиман с гзири поговорит. Гзири лучше тебя знает, виноват твой Мераб или нет… Если не виноват, бог не допустит неправды, а я прощаю злую руку…
В затихшем Тбилиси с тревогой ожидали исхода войны. Тбилисцы привычно подымали головы, всматриваясь в круглые башни крепости, но огненного сигнала о приближении врага не было.
На майдане глашатаи хрипло выкрикивали последние новости, но никто не интересовался дерзкой лисицей, появлявшейся на засеянной земле азнаура Микеладзе, от чего земля лишилась произрастания; еще меньше волновала пропажа трех баранов у амкара зеленного цеха. Амкары, торговцы, разносчики слонялись по майдану, надоедливо выпытывали друг у друга мнение о войне, качали головами, охали и расходились, чтобы на другом углу снова собраться кучкой с теми же разговорами и предположениями. На плоских крышах, террасами спускавшихся к кривым улочкам, женщины выслушивали предсказательниц, причитали, вздыхали, утешали родных. Старухи в черных тавсакрави сидели сложа руки, запутанные прялки праздно валялись на коленях.
Никто не нанизывал шерстяные петли на блестящие спицы, никто не чистил ханский рис для пилава, никто не думал о любимом дне в серной бане, где собираются людей посмотреть и себя показать.
Во всех дворах стояли нагруженные домашними вещами арбы, готовые при первом сигнале двинуться в горы. Но амкары и купцы не думали покидать Тбилиси, они раз навсегда усвоили опыт прошлого — сможешь откупиться, будешь торговать. В глубоких тайниках были запрятаны товар и сырье.
Но никто не торговал, никто не покупал. Только Вардан Мудрый исподтишка по дешевке скупал большие тюки шелка, снаряжая караван в Иран. И когда на базарных углах особенно было шумно, Вардан спокойно направлялся в Метехский замок.
Там, в пышных комнатах Шадимана, большого любителя изящных вещей, Вардан угодливо раскладывал изделия из слоновой кости.
Любуясь тонкой резьбой ящичка, кальяна или рукоятки кинжала, Шадиман отрывисто ронял вопросы. Вардан, расточая похвалы персидским антикам, уверенно и четко удовлетворял любознательность князя, и Шадиман, узнав все торговые и неторговые новости Тбилиси, не торгуясь, расплачивался с Варданом.
Бойкая Хорешани с Тасо, Гульшари с подругами, перепробовав все средства развлечься, уныло бродили по метехскому парку, оплакивая потерянные дни; уже некоторые княгини придумывали удобный предлог уехать из Метехи, как вдруг замок всполошился прибытием гонца с известием о разгроме турок.
Дато, введенный к царице, не поскупился на описание подвига царя, и взбудораженный двор наперебой ласкал счастливого вестника.
Обрадованная Мариам приказала звонить в метехские колокола, чтобы народ мог присоединиться к ликованию замка. Она не подозревала о народном ликовании, уже охватившем Тбилиси с момента, когда Дато, проскакав, огласил майдан криком: «Победа! Победа!»
Шадиман пригласил Дато и ласково расспрашивал о подвиге царя. Но Дато или не был посвящен в тайну Саакадзе, или, вернее, в силу врожденной дипломатической осторожности, выдвинувшей его впоследствии на широкую политическую арену, простодушно повторял только то, что рассказывал царице. Шадиман, мысленно наградив его титулом осла, любезно протянул кисет, вышитый тонким серебром.
Встретившись «случайно» с Нино, Шадиман изысканно похвалил княгиню за ее совет царице — отслужить с народом молебен.
Нино в тревоге бросилась к царице: лишь бы ее, Нино, не опередили.
В суматохе кто-то услужливо сообщил Баака, что мысль о выезде царицы в Сионский собор принадлежит Нино. Баака насторожился. Мариам слегка удивилась пышности и многочисленности вооруженной свиты и личному сопровождению Баака.
В сумерки Шалва и Шадиман сели за шахматы, но нелепые промахи Шадимана заставили возмущенного Луарсаба занять место наставника. Шадиман оправдывался волнениями дня и уверял, что прогулка по прохладному саду приведет его мысли в порядок. Но по дороге неожиданно Шадиман свернул в книгохранилище и, тщательно закрыв дверь, направился к угловой нише…
Площадка, на которой очутился Шадиман, обрывалась узкой лестницей. Через щель тянулась тусклая нитка света. В углу на разостланной бурке в новой одежде сидел Орбелиани.
— Думаю, благородный Шадиман вытащил из могилы потомка китайских завоевателей не ради сообщения о героизме царя, более похожем на историю курицы, родившей зайца? — спросил Орбелиани.
— Ты угадал, князь, я освободил тебя не для пустых разговоров, но и не для удовольствия Баграта.
— С Багратом я связан кровно, — сухо ответил Орбелиани. — Нестан — нареченная Симона.
— Я отлично понимаю, для любимой дочери стоит добиваться картлийского трона… но разве Симон — наследник престола?
— Будет, я поклялся!
— Твои клятвы до метехского подземелья меня не волнуют, но… сейчас крепко запомни, князь: после Георгия Десятого царствует Луарсаб Второй… Я тоже поклялся.
Орбелиани обвел тяжелым взглядом каменные стены.
— Говори, князь!
— Сегодня ночью покинешь не только замок, но и Картли… Абхазети — хорошая страна… Сноситься будешь со мной через верных людей. Я должен знать о всех действиях Баграта, имена всех князей, заговор должен быть у меня в руках.
— Как, ты требуешь предательства? Измены Баграту, моему брату, другу?! Я клялся ему в вечной преданности.
Шадиман прошелся. В сухом, жестком голосе — непоколебимая воля.
Орбелиани с ненавистью следил за ним.
— Мне, князь, ты не клялся, а я спас твою дочь, сундук с драгоценностями, любимого коня и даже слуг, преданных Нестан. Не для царя стараюсь, моя забота — Луарсаб, и если придется с двадцатью Багратами бороться, трон все равно займет законный наследник… Но Нестан может получить достойного мужа.
— По твоим словам, Георгий Десятый скоро умирать собирается.
— Кто знает, иногда и не собираются, а неожиданно умирают вовремя.
Орбелиани в полумраке пристальным взором старался проникнуть в мысли Шадимана. Такой человек на все пойдет, и Нестан — его пленница.
— А если не соглашусь, Шадиман? Вернешь в подземелье? Не опасно ли? Могу открыть твое предложение «изменнику». Не умолчу и о тайниках при молельне. Не придется ли царице посетить Ванкский монастырь, а нам поменяться положением?
— Что же, я и это предвидел, князь, — холодно ответил Шадиман. — Если притворно согласишься, или будешь давать ложные сведения, или решишь вернуться в подземелье, предупреждаю, не успеет царица доехать до монастыря, Нестан станет женою моего раба.
