Читаем без скачивания Лев и ягуар - Елена Горелик

Тем не менее, обстановка мало помалу накалялась. Хиггинс начинал понимать грешников, коих черти в аду сажали на горячие сковородки. Сейчас его ощущения были сродни адским мукам. Следовало завершить все дела как можно скорее, пока Этьен Ле Бретон не накрыл его глухим колпаком. Если этот чёртов француз выйдет на его связи в городском гарнизоне, всё рухнет. Ему-то лично ничего не грозит, кроме высылки из Сен-Доменга с формулировкой «за деятельность, не совместимую со статусом дипломата» (читай — за шпионаж). А вот с таким трудом созданная и законсервированная до нужного момента агентурная сеть посыплется с оглушительным треском. Ле Бретон — мастер своего дела. Уцепившись за одну-единственную ниточку, он способен вытащить всю сеть, и… Мистеру Хиггинсу не хотелось думать о том, что произойдёт за этим «и». Дурные мысли притягивают беду, это всем известно.

Нужно было либо рискнуть всем и поторопить события, либо уходить.

Известия о переменах на Кубе достигли Сен-Доменга утром 14 июня. В тот же день местная «Gazett» опубликовала эти сведения со ссылкой на посольство Сен-Доменга на Кубе. На следующий день голландский бриг принёс почту и свежую порцию новостей: сеньор Хуан Перес, новый «президент», опираясь на крупных землевладельцев и губернаторов восточных провинций Кубы, подавил мятеж сторонников Фуэнтеса, поднятый в самой Гаване. Ещё пять дней спустя в «Gazett» напечатали о том, что Перес подавил мятеж двух губернаторов запада страны, коих прежний диктатор облагодетельствовал высокими должностями за личную преданность. Таким образом этот сеньор — по слухам, не идальго, не купец, а крестьянин! — сосредоточил в своих руках всю власть в стране. И первым же своим указом снизил налоги, чем сразу завоевал симпатии простонародья. Вторым указом, что весьма всех удивило, Перес назначил вдову дона Иниго — донью Долорес Паломар де Фуэнтес — министром финансов Кубы. Событие в впрямь из ряда вон выходящее. Однако мистер Хиггинс не видел тут ничего необычного. О донье Долорес и раньше отзывались весьма уважительно, а сейчас она наверняка участвовала в заговоре против мужа. Конечно, это преступление: жена осмелилась посягнуть на жизнь супруга, отца своих детей! Но ситуации бывают разные, а когда речь идёт о государственных интересах, так и вовсе мало кто вспоминает о морали. Да взять любого из европейских монархов в качестве примера…

Сэр Чарльз вопросительно взглянул на мистера Хиггинса.

— О чём вы задумались? — без особой приязни поинтересовался он.

— О том, какую выгоду мы можем извлечь из перемен на Кубе, сэр, — ответил Оливер, сбивая в ровную стопочку несколько прочитанных им писем. — Эта страна разорена до крайности. Следовательно, сеньор Перес будет вынужден взять крупный заём.

— Он скорее обратится к банку Сен-Доменга, чем в Порт-Ройял, — резонно отметил господин посол.

— Совершенно с вами согласен, сэр. Однако, если кубинские корабли, перевозящие одолженное золото и серебро, ненароком повстречают по дороге, скажем, кого-нибудь из тех джентльменов, коим полковник Линч всё ещё предоставляет своё покровительство…

— Мистер Хиггинс, я не уверен, что Робер Аллен не позаботится обратиться к Совету капитанов с просьбой о предоставлении кубинцам военного сопровождения, — раздражённо проговорил сэр Чарльз. — Не стоит считать здешних торгашей идиотами.

— Сэр, я вовсе не имею в виду ограбить кубинцев или сен-доменгцев, — усмехнулся Хиггинс. — Дело в том, что после неудачи в Маракайбо его величество наверняка пожелает доказать всем и вся, что Англия — великая страна. Нам с вами это доказывать не нужно: мы и без того патриоты своей родины. Однако словечки «дурацкий рейд» или «дурацкий поход» уже запущены в оборот. Над Англией смеются. И если это нестерпимо нам с вами, то как должен чувствовать себя король? Ведь испанцы нанесли ему личное оскорбление.

— Испанцы ли?

— И вы тоже сомневаетесь, сэр?

— Здешние пираты способны на любую подлость.

— В этом я также с вами совершенно согласен, сэр Чарльз. Однако, если Сен-Доменг нанесёт удар первым…

— …то Англия получит отличный повод уничтожить это осиное гнездо. Но для этого нужно натравить ямайских каперов на корабли под флагом Сен-Доменга, а они, насколько мне известно, вряд ли рискнут навлечь на себя гнев здешних флибустьеров.

— Если уверить их в заведомой слабости охраны и вовремя сообщить перевозимую сумму — они полезут даже к чёрту в пасть, сэр.

— Их уничтожат.

— Что с того, если одни разбойники уничтожат других?

— Охрана конвоя может быть слишком серьёзной, ямайские каперы при виде, скажем, линкора скорее всего откажутся от нападения, — с сожалением проговорил сэр Чарльз, разглядывая узорный медный обод матового стеклянного плафона изящно отделанной керосиновой лампы: леди Ховард всё же купила для супруга это чудо техники, и нельзя сказать, что господин посол был недоволен подарком жены. Только приходилось теперь посылать Джонатана ещё и за керосином в ближайшую лавку. — Другое дело — селения южного побережья… Правда, они не так богаты, как купеческие суда, но зато верная пожива.

— Недостаток этого варианта я уже озвучивал, сэр: пираты Ямайки не настолько сильны, чтобы задираться с пиратами Сен-Доменга. Они боятся гнева миссис Эшби.

— Миссис Эшби незаурядная дама, но всё же она — женщина. Если хотя бы одного капера удастся уговорить напасть на селения неподалёку от столицы, она отреагирует на это по-женски импульсивно. И по пиратскому обыкновению атакует английские корабли. Мы же в свою очередь объявим, что не имеем никакого отношения к каперу, самочинно напавшему на жителей Сен-Доменга, и Англия получает прекрасный повод для начала военных действий.

— Но, сэр…

— Не желаю слышать никаких отговорок, мистер Хиггинс. Действуйте в соответствии с моими указаниями, — надменно и холодно произнёс сэр Чарльз: его бесила манера этого «выскочки» всюду соваться со своими сомнениями.

— Как скажете, сэр, — Хиггинс скрипнул зубами: ну вот, опять началось. И ведь не сдвинешь этого буйвола с места, коль упёрся рогами. Хотя… Зерно здравого смысла в его плане имеется. Нужно всего лишь подкорректировать пару мелких деталей…

7

Его величество Карлос Второй Габсбург и сам понимал, что слаб. И дело было не в хлипком здоровье — результате слишком близкого родства его отца и матери. Дело было в слабом характере. Нельзя сказать, что этот коронованный юноша был глуп. Нет, учитель Рамос, недавно пожалованный титулом графа Франко, на этот счёт был совершенно спокоен за своего августейшего ученика. Однако было кое-что, сводившее на нет все достоинства Карлоса: слабая воля. Ему ещё ни разу не удалось отстоять своё мнение, даже если он был прав.

Как тогда, с письмом…

И всё-таки сегодня появилось кое-что ещё. Злость. На себя, не способного в семнадцать лет от роду избавиться от изрядно прискучившей материнской опеки. Что бы он ни сделал, для матушки всё равно всё было не так. В конце концов это унизительно, даже если речь идёт не о короле Испании. Злость на мать, присвоившую себе право единолично принимать решения государственного масштаба. Злость на те ничтожества, коих дражайшая родительница собрала вокруг себя. Но почему только сегодня? Всё очень просто: матушка изволила в который раз за последние дни помянуть волю Божью, спасшую Маракайбо от нашествия еретиков англичан. Совершенно некстати она это сделала: ведь именно сегодня его величеству стали известны кое-какие подробности, о которых матушка сочла нужным скромно умолчать.

— Не слишком ли вы поспешны в выводах, мама? — поинтересовался юный король, самым тщательным образом скрывая свою злость под маской незаинтересованности. — Помнится, вы были категорически против вмешательства Санто-Доминго в дела наших колоний, а сейчас изволите приравнивать это вмешательство к воле Господней. Будьте же последовательны.

Королева-мать так взглянула на сына, словно он сказал ей гадость.

— Дитя моё, не вам судить, насколько я последовательна в своих действиях, — резко ответила она, обмахнувшись драгоценным веером, инкрустированным золотом и перламутром.

— Мама, вам стоит заняться подготовкой к моему бракосочетанию с её высочеством Марией-Луизой. Политику же извольте оставить мне, поскольку именно я являюсь королём Испании, — уже более жёстко проговорил Карлос.

— Сын мой, вы слишком самоуверенны, — матушка нахмурилась: очень плохой признак, если не уследить, сейчас снова начнутся гневные крики. Те самые, которых так пугался когда-то маленький мальчик. — Губернатор Маракайбо, вступив в сговор с предателями из Санто-Доминго, сам заслуживает наказания как предатель. Мы намерены отстранить его от должности и подвергнуть тюремному заключению.