для нее нужно обратить особое внимание.
Старательно записав каждое его слово, Татьяна спрятала блокнот в сумку и, увидев, что Александр принялся складывать рабочие бумаги в стол, предложила:
— Вы уже домой? Может, тогда пойдем вместе? Заодно и меня проводите! На улице так хорошо! А то завтра уже дожди обещают! Грех ехать в автобусе в такой день!
Александр охотно согласился и под многозначительно-насмешливыми взглядами Булата и Светланы, абсолютно уверенный в себе — все-таки он был после монастыря — вышел с Татьяной из редакции…
8
От Пафоса до Саламина, обогнув на «Золотой стреле» остров, они добрались без особых приключений, если не считать, что несколько раз их останавливали патрульные корабли. Несмотря на разрешительную бумагу, полученную в порту, преторианцы вновь и вновь тщательно обыскивали судно.
— Да что же это делается? Неужели такой великий полководец, как Траян в окружении целого легиона воинов, да еще и преторианской гвардии, не отбился бы от какой-нибудь группы недовольных его правлением людей или заговорщиков? Быстрее доехали напрямую бы по суше! — ворчал Клодий. Было видно, что ему не терпелось как можно скорее добраться до места.
Чем ближе был Саламин, тем меньше верилось Клодию в то, что он увидит обратившего Альбина в христианство человека.
Уже в самом городе надежда окончательно оставила его.
И когда они подошли к нужному дому, у него не хватило решимости самому входить в него. И он послал Альбина одного узнать, там ли тот, кто ему так нужен или, конечно, уже нет…
Альбин вошел в дом, долго там был и, наконец, вышел.
Не один.
А вдвоем с высоким жилистым стариком.
— Вот познакомьтесь! — предложил он. — Это мой начальник Клодий Максим, а это — известный целитель Диомед!
— Ну, положим, не такой уж известный… — проворчал Диомед.
— Но меня-то ты вылечил! — напомнил ему Альбин.
— Тебя бы вылечил и сам Гиппократ! — усмехнулся Диомед, и сразу стало ясно, что этот строгий на вид лекарь не чужд простым человеческим шуткам.
Опытным взором врача он оглядел Клодия и недоуменно спросил:
— Зачем ты привел его ко мне, Альбин? Я давно не встречал такого здорового человека! И в моих скромных услугах он явно не нуждается!
— Кроме телесного здоровья есть еще и духовное, Диомед! — тихо, так чтобы не услышал проходивший мимо мужчина, произнес Альбин.
Тогда Диомед более внимательно посмотрел на Клодия, затем на Альбина и доброжелательно кивнул на дверь своего дома:
— А, ну тогда, что мы стоим здесь? Проходите!
В комнате, куда хозяин привел гостей, приятно пахло сушеными целебными травами и настойками.
— И чем же я, высохшая былинка, персть земная, могу быть полезен такому богатому и знатному господину? — после того как сытно покормил и напоил римлян, вопросительно взглянул на Клодия Диомед.
— Видишь ли… — не зная даже, как и начать, замялся тот. Но решимости ему было не занимать, и он начал с главного: — Я знаю, что вы христиане. Сам я, разумеется, не собираюсь становиться им! — предупредил он. — Но мой друг… (Альбин с изумлением посмотрел на своего начальника, у которого, по его давнему собственному признанию, нет и не никогда не может быть друзей) мне столько рассказал о вашей вере необычного, интересного и, не побоюсь сказать, близкого моему сердцу, что я хотел бы послушать еще и кого-нибудь из очевидцев.
— Какой же я очевидец! — развел руками врач. — Я ведь не сподобился видеть Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа, уже потому что родился после того, как Он воскрес!
— Да-да, я знаю, мне говорил об этом Альбин, — вздохнул Клодий и с надеждой посмотрел на хозяина. — Но ведь ты же видел тех, кто лично встречался с Ним и слушал Его?
— О, да! И многих, — сразу оживился Диомед, и глаза его засияли. — Я видел апостолов Павла, Варнаву, Луку, Марка. Был знаком с другом Христа Лазарем Четверодневным, которого воскресил Христос и который епископствовал у нас на Кипре… Все они были, как обычные люди, и в то же время в них было что-то такое, я бы сказал — неземное! Точно так же, как и мы, они уставали и даже изнемогали от непосильных трудов, тяжко страдали от полученных во время наказаний и пыток ран. Но каждый раз — это я вам и как свидетель, и как врач говорю — чудесным образом их исцелял и восстанавливал им силы Христос.
Диомед, припоминая, прищурил глаза и продолжил:
— Когда они задумывались, поднимали глаза к небу, молились, они словно бы отделялись от земли… Когда же опускали глаза и смотрели на нас, то в их взорах была такая любовь, что казалось, обнимала всех сразу и каждого по отдельности. И любой из них, не имея ничего своего — даже двух одежд — казался самым богатым человеком в мире. Равно как и самый богатый рядом с ними — был словно последний нищий. А ведь в свое время некоторые из них были очень богаты! Например, крестивший меня апостол Варнава получил от своих родителей село вблизи Иерусалима, изобиловавшее садами и украшенное большим зданием. Желая богатеть только в Бога, в Которого он действительно и обогатился, он продал все это и все вырученные деньги — до последнего кодранта — принес к ногам апостолов, ничего себе не оставив. Рожденный на Кипре, после трудов по проповеданию слова Божия, которых и описать по достоинству невозможно — не хватит слов — он в конце своей жизни вернулся на родину. Здесь, в Саламине, он, провидя свою мученическую кончину, созвал всех нас, верных, долго поучал в вере и, убедив быть мужественными в исповедании Имени Христова, совершил Божественную Литургию и причастил всех Христовых Таин. А после этого… был побит разъяренными его проповедью иудеями камнями…
Диомед долго молчал, вспоминая то, что произошло в этом городе несколько десятков лет назад, и развел руками:
— Вот такими я и помню их всех. И что могу еще сказать? Поистине, это были люди, явно водимые Духом Святым. Они так прямо и говорили, если вдруг хотели изменить свой маршрут или что-то сделать: Дух Божий ведет нас туда-то и повелевает нам сделать то-то…
— Да… — вздохнул Клодий. — Вот повидать бы кого из них, я уж не говорю о том, чтобы видеть самого Иисуса Христа!
— А Господа нашего Иисуса Христа — точнее, изображение Его на убрусе, которое он передал царю Авгарю, и тот повелел повесить его для поклонения над городскими воротами, вы можете увидеть в Эдессе!
— В Эдессе? — обрадовался Клодий. — Альбин! Мы немедленно отправляемся туда!
— Погоди! — становил его
