лица такое, будто он собирается на публичный расстрел, а не на презентацию своего же альбома.
— Оставайся в моей гримерке. Здесь тихо и безопасно, — произносит Тиджей, прежде чем выйти за дверь.
Я застываю на месте, не понимая, что с ним происходит. Спрыгиваю со стола и окликаю его.
— Морган! — Делаю шаг к нему на встречу и крепко обнимаю. — Со мной не нужно делать вид, что все в порядке, — повторяю ему его же слова.
Он кивает, кидает свою фирменную ухмылку и выходит на сцену, а я возвращаюсь наверх. Подхожу к нашему столику и помимо Джессики и противной стервы Маккенди вижу Келли. Высокая брюнетка с ногами от ушей громко над чем-то смеется, а затем поворачивается боком, и я цепенею от шока, когда ее стервозная подружка кладет свою ручонку с длинными когтями на ее живот.
— Я так за тебя рада, конфетка! — восклицает стерва.
— Уже четвертый месяц, — визжит Келли. — Сама до сих пор не могу поверить!
Клянусь, я перестаю дышать.
Глава 26
Kina, Yaeow — Wish I Was Better
Рид.
После раскатки, вслед за парнями, захожу в раздевалку, где беру бутылку воды и тянусь к телефону, чтобы посмотреть, не писала ли Эбби.
Блонди: Порви их сегодня. А уже завтра порвешь меня:)
Я запрокидываю голову и громко смеюсь.
Черт побери, она идеальная. Я счастливчик.
Только я собираюсь ответить ей, что жду не дождусь, как от нее приходит еще одно сообщение:
Блонди: Келли беременна от тебя?
Какого хрена?!
Келли приходила ко мне пару недель назад. Просила, чтобы я хранил наш маленький секрет с эскорт-агентством в тайне, потому что у нее вроде как все закрутилось и завертелось с ее новым агентом. Я не знал, что она залетела. И она бы, определенно, сказала мне, если бы ребенок был моим. Да? Даю яйца на отсечение, что ребенок не мой. Мы всегда предохранялись, да и трахал я ее в последний раз в июне. А если все же мой?
Голова начинает кружиться, руки трясутся, и бутылка падает из моих рук.
— Эй, Рид, все в порядке? — взволнованно спрашивает Эштон, поднимая мою бутылку со скамейки.
Мне в самом деле словно не хватает воздуха, чтобы что-то ответить. Я молча беру у друга бутылку, делаю глоток и жду, когда мне станет легче. Но легче не становится.
ТВОЮ МАТЬ.
Какого хрена вообще Эбби спрашивает меня об этом прямо перед игрой?!
Тренер дает указания, но я его не слышу. Пульс громко стучит в ушах. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. В глазах темнеет. Мир вокруг перестает существовать. Все мысли моментально вылетают из моей головы.
— Ты идешь? — толкает меня в плечо О'Донован.
Ну, вроде он спросил меня это. Я ничего не слышу кроме звона в ушах. В состоянии глубокого транса направляюсь на лед и делаю именно то, что ни один хоккеист никогда не должен делать — перевожу свои эмоции на лед.
Первую половину периода я чертовски рассеян, потерян, зол. Майклсон отдает мне пас, но я пролетаю мимо шайбы, даже не обращая на нее внимания. Когда я оказываюсь на скамье, тренер своими глазами кидает в меня ярчайшие молнии. Но они даже не ослепляют меня, настолько мне сейчас на все насрать.
Во время очередной атаки нашей команды я беру и впечатываю защитника «Анахайм Дакс», сорвавшего бросок Грегга, в бортик, а затем набрасываюсь на него, как гребаный шизик. Бросаю клюшку на лед и наношу удар по самодовольной роже Морицца. Он улыбается, а затем бьет меня в ответ. Чувствую вкус металла на своих губах и бью говнюка снова. И снова. Когда я немного прихожу в себя, а звон в ушах уходит прочь, я вижу охреневшего от всей этой ситуации Эштона, который пытается оттащить меня от ублюдка.
Долбаный ад!
Арбитр свистит и удаляет меня до конца матча.
Смотрю в глаза Зелински и вижу взгляд, так и говорящий, какой я долбаный урод. И тут с ним не поспоришь. Прошла только половина первого периода, а я уже оставил свою команду в меньшинстве до конца игры. Охренительный капитан, разве не так? Определенно не так. За семь лет, что я играю за «Орлов», я никогда раньше не делал такой хрени. Ни, на хрен, когда. Я всегда собран. Все мысли и проблемы всегда остаются за пределами льда. И так было всегда.
До Эбби.
Черт.
Она — долбаный хаос, разрушивший мою жизнь.
Захожу в раздевалку, бросаю экипировку и прислоняюсь лбом к стене, кулаком ударяя по ней, будто она как-то причастна к тому, что я такой безмозглый. Сажусь на скамейку, упираюсь локтями в колени и вцепляюсь руками в волосы, ненавидя самого себя.
Мой телефон вибрирует в сумке. Угадайте, кто звонит.
Вместо того, чтобы поговорить с Эбби как нормальный человек, я сбрасываю звонок и набираю номер Келли. Она отвечает сразу же.
— Привет, красавчик, какими судьбами?
— Ты беременна?
— Да, — удивленно отвечает она. — Кто тебе сказал?
Запрокидываю голову к потолку и закрываю глаза.
— Ребенок.. — откашливаюсь. — Черт.
Келли начинает смеяться.
— Он не от тебя.
Счастливо выдыхаю.
— Ты и в самом деле предположил, что он может быть твоим?
— Всякое бывает, Келли.
— Я бы сказала тебе.
— Знаю.
— Так кто тебе сказал?
— Моя девушка.
— Та горячая блондиночка?
— Та горячая блондиночка.
— Можешь сказать ей, что ты чист, парень.
— Так и сделаю. Пока, Келли.
— Пока, сладкий.
Отключаюсь.
Ребенок не мой. Одной проблемой меньше.
Теперь нужно разобраться с Эбби. Какого хрена она не могла поговорить со мной после игры? Ей прекрасно известно, как важен настрой хоккеиста перед игрой. И она просто наплевала на все это. Не могла дождаться до вечера?
Она снова звонит. От злости бросаю телефон в стену, и тот вдребезги разбивается. Даже не потрудившись собрать его осколки, иду в душ, где под холодной водой пытаюсь остыть.
Эбби превратила меня в безумца.
Нужно покончить со всем этим дерьмом. С ней.
Я не разрушу свою жизнь из-за нее. Нет, черт возьми, этого не будет.
***
Эбигейл.
Достаю телефон и пишу Риду:
Я: Келли беременна от тебя?
Нажав «отправить», осознаю весь ужас произошедшего. Даже не знаю, что пугает меня больше: что от него беременна другая, или что он может прочитать это сообщение и быть на взводе всю игру. Господи, у него, возможно, будет ребенок с другой девушкой, а я забочусь о его состоянии перед игрой. Идиотка. Просто конченная идиотка.
Судорожно выдыхаю и вылетаю из клуба с такой скоростью,
