Читаем без скачивания Атака на будущее - Роман Злотников

Катя остановилась у входа в магазинчик и досадливо сморщилась. Перерыв. Она постучала, еще раз, потом еще. За стеклом нарисовалась недовольная физиономия.

– Ну, чего тебе? Не видишь – перерыв у нас.

– Откройте.

Физиономия начала было отворачиваться, но Катя чуть соскользнула в молитву и попросила еще раз:

– Откройте. Мне очень надо.

– Очень? – немного недоверчиво, но уже не так враждебно переспросила физиономия и, вздохнув, загрохотала задвижкой. – Ладно уж, заходи, раз очень.

Катя шагнула в приоткрывшуюся щель. Скоро…

Немоляева прошла длинной аркой и, свернув налево, выскочила в небольшой дворик, зажатый между старыми, полуразвалившимися кирпичными домами.

– Ты гляди, какая телка… – послышался откуда-то не совсем трезвый голос. – Мужики, чур моя! – И спустя пару мгновений уже совсем близко: – Девушка, а девушка, а как нас зовут?

Но она, не останавливаясь, резко выбросила руку влево, и воняющее пивом тело ушло к горизонту… Скоро…

Барабанщица шагнула на мостовую. Раздался визг тормозов, дикий мат.

– Ты чё, сука, совсем с ума сошла. Куда прешь, бля… Я те говорю!

Она сделала еще шаг.

– Ты, бля… – чья-то здоровенная лапа цапнула ее за плечо и резко дернула на себя. Но… Барабанщица слегка шевельнула плечом, и обладатель лапы, перелетев через ее плечо, рухнул на асфальт.

– Не мешай, – спокойно сказала Барабанщица, – и проследи, чтоб никто не мешал, – она глубоко вдохнула, потрясла кистями. Скоро…

Данька перескочил через ограждение и двинулся вперед к Рату, стоявшему на брусчатке чуть впереди, шагах в двадцати от ограждения, прямо напротив угла Исторического музея.

– Как дела? – тихо приветствовал его Рат.

– Нормально, – пожал плечами Данька, – помылся. Переоделся в чистое. Все как положено, – и, помолчав, добавил: – Скоро…

– Что ж, я не ошибся…

Данька на мгновение замер, а затем медленно повернулся в ту сторону, откуда раздался голос. Он был там. Артур Александрович… или как там его звали на самом деле. Он смотрел на них, криво усмехаясь. Данька покосился на Рата, но тот был совершенно спокоен.

– Я так и предполагал, – медленно выговаривая слова, произнес фальшивый Артур Александрович. – Я знал, что, расправившись со звеном атакоров, вы почувствуете себя в безопасности и вернетесь… – Он смерил Рата насмешливым взглядом. – Конечно, что вам опасаться? ТЕПЕРЬ наше вмешательство в вероятности оказалось столь велико, что вы, Витязь, можете использовать свою силу полностью. Не опасаясь возмущения вероятностей. И потому вы чувствовали себя в безопасности, – он усмехнулся торжествующе, но и… горько, – вы даже не думали о том, что если свободный человек сражается за свою свободу и за свою страну, то он будет готов вырвать победу даже… ценой собственной жизни.

– Что вы хотите сделать, генерал? – тихо спросил Рат.

– Не дать вам победить, – глухо произнес Артур Александрович.

И медленно, даже как-то торжественно, вскинул вверх правую руку. И в это мгновение над Москвой пронесся громкий треск, будто где-то в вышине какой-то великан рвал огромный кусок полотна. И в то же мгновение на верхнем этаже одной из новых московских башен вспух черный пузырь. Пузырь ширился, рос, раздувался, пока не поглотил целиком всю башню и изрядный кусок московского неба над нею. Но, достигнув земли, он не перестал расти, а продолжал раздуваться все больше и больше, обрушивая деревья, машины, дома, фонари… которые опрокидывались внутрь него, рассыпаясь на мелкие частицы, которые спустя мгновение превращались в ничто. В черноту, заполнявшую этот растущий пузырь.

Над Москвой вознесся многоголосый вопль ужаса. Толпы людей, удивленно замершие, услышав треск, и затем несколько мгновений недоуменно разглядывавшие пузырь, внезапно осознали, что это не сон и даже не происки чеченских террористов, а что-то намного более страшное. И рванулись в разные стороны. Но все было бесполезно.

Нет, пузырь расширялся не так уж стремительно. Наверное, на прямой какой-нибудь суперкар типа «феррари» или «порше» сумел бы некоторое время держать его на расстоянии, но… только не на московских улицах.

Люди бежали прямо через мостовую, падали, взлетали, сбитые мчащимися машинами, автомобили врезались один в другой, опрокидывались и взрывались, оставляя на асфальте обломки и фонтаны огня.

Спустя мгновения на весь этот кровавый и живописный хаос накатывала изогнутая стена мрака и… он тоже рассыпался причудливым разноцветным песком, который спустя мгновение истаивал без следа…

И вот уже рухнули в ослепительную черноту кремлевские башни, роняя орлов и распадаясь мелкой пылью, обрушилась и рассыпалась красным песком Кремлевская стена… еще мгновение, и…

Данька упал в молитву и резко выбросил вперед обе руки, подставляя накатывающей темноте раскрытые ладони.

И темнота ударилась в них…

И в ладони Кота, балансирующего на кромке бассейна…

И в ладони Гаджета, замершего на обрезе подъездного козырька…

И в ладони Кати, застывшей посреди маленького зальчика магазинчика, торгующего бытовой химией…

И в ладони Немоляевой, напрягшейся посреди двора…

И в ладони Барабанщицы, застывшей на мостовой…

И ОСТАНОВИЛАСЬ.

Артур Александрович несколько мгновений смотрел на это, а затем мучительно застонал.

– Нет. Нет! НЕТ!!! Этого не может быть! Ты бы не смог… не успел!! Это НЕВОЗМОЖНО!

Взглянув на него, Рат вздохнул и сокрушенно покачал головой.

– Странно, генерал, я всегда считал вас человеком, который в первую очередь доверяет собственным глазам.

Генерал стиснул зубы и горделиво вскинул голову. А его рука потянулась куда-то под полу пиджака. Рат усмехнулся:

– Не стоит, генерал, неужели вы надеетесь опередить меня? – Дождавшись, когда плечи генерала обмякли, он сделал шаг вперед и тихонько, кончиками пальцев уперся в черноту, которая промялась под его пальцами, будто целлофановая пленка, а затем… толкнул ее. И она… покатилась обратно.

Данька выдохнул и поднес к глазам дрожащие ладони. Пот лил градом, во рту было сухо, а пальцы дрожали так, что если бы у него в руках был стакан с водой, асфальт на метр вокруг был бы уже мокрым.

– Рат, – хрипло произнес он, поворачиваясь, – я… мы… у нас получилось?

Рат улыбнулся и смежил веки.

– Да. У вас получилось.

Данька стоял, не в силах произнести ни слова и больше всего мечтая о том, чтобы рухнуть прямо здесь, на брусчатку, и позволить отдохнуть кричащим от боли мышцам, все еще неимоверными усилиями удерживающим его в вертикальном положении. Рат бы понял, Данька был уверен. Но… они были не одни.

– Вот, значит, как… – медленно произнес генерал. – Светлый Князь… – он замолчал. Молчали и Рат, и Данька. Наконец генерал разлепил губы, превратившиеся в бледную полоску, и глухо сказал:

– Выходит, у меня с самого начала не было шансов…

Рат молча пожал плечами.

– И кто же, – криво усмехнувшись, спросил генерал, – Жан, Хамид, Дэниел или Всеслав?

Рат тихо ответил:

– Ратибор.

– О-о, – генерал саркастически качнул головой, – сам Ратибор. Надо же… я могу гордиться.

Рат пожал плечами:

– Как хотите.

Лицо генерала вдруг осунулось, и он со злостью прошипел:

– Вам лучше меня убить. Потому что я не прощу. Никогда! Сын… с сыном я уже опоздал, его не изменить. А вот внука… внука я воспитаю в ненависти к вам. И правнука тоже. И когда-нибудь какой-нибудь мой потомок найдет способ…

Рат отрицательно покачал головой.

– Вам пора возвращаться, генерал. Я знаю, на родине вас ждут не очень приятные события, но… вы это переживете.

– Вы не воспринимаете меня всерьез, – горько сказал генерал, – что ж, это ваше право. Но запомните мои слова: самой большой ошибкой моих врагов было не воспринимать меня всерьез.

Рат молча кивнул и вскинул правую руку. Из сомкнутой ладони ударил луч. Рат тихо произнес:

– Прощайте, генерал, – и коснулся его лучом. Хлопок. И генерал исчез.

Несколько мгновений Данька смотрел на то место, где еще мгновение назад стоял Артур Александрович, а затем хрипло спросил:

– Рат, то есть это… прошу прощения, князь Ратибор, а если он и вправду… ну… внука настропалит.

Рат улыбнулся.

– Пусть. И… кстати, можешь по-прежнему называть меня Рат. Даже если ему это удастся, то минет три-четыре поколения, и его потомки изберут Путь. Для тех, кто вырастет с ясным осознанием себя как части Рода и Чести Рода как непреходящей личной ценности, – другого пути нет.

Данька медленно кивнул.

В этот момент послышался гулкий топот и из-за поворота вылетели ребята.