— Каждая из вас может выбрать себе подарок по душе, — обратился я к девицам; на долю секунды воцарилось нерешительное молчание, а затем шорох шелковых одежд, смущенный шепот и, наконец, переливистый и яркий девичий смех заполнили зал.
Подобно чайкам, накинувшимся на гору мусора, ринулись благородные афинянки на кучу драгоценностей. Вот две или три клубком покатились по полу, вот еще несколько сцепились друг с другом, и кровь окропила золото и серебро.
Решив, что время пришло, я высунулся в окно и подал солдатам, ожидавшим во дворе, условный сигнал. Заревели трубы, и прозвучал сигнал тревоги, предупреждение о том, что враг входит в город. Услышав его, одна из девушек резко выпрямилась и оттолкнула от себя двух других. Затем она схватила меч Миноса, воздела его над головой и застыла, с трудом сдержав боевой клич. Застыли и остальные девушки. Эгей закрыл лицо руками, а Минос улыбнулся. Я заговорил:
— Вот, господин, тот воин, которого ты хотел найти.
Я сказал это не без удовольствия, ведь простая ловушка, которую я придумал, сработала. Остолбеневший, бледный Тесей переводил взгляд с отца на Миноса, затем на меня. И тут я его узнал: это был тот самый бродяга Пирит, которого я подобрал в Кноссе и отвел в Магог, передав его там Ариадне. Тут я понял, что упустил из виду важную деталь. Женское платье в сочетании с сильными мускулистыми руками и квадратным подбородком смотрелось более чем смешно, а пышный парик не скрывал гладко выбритой головы Пирита, срезавшего волосы по обычаю воинов, чтобы враг не смог схватиться за них; да и воздетый в победном жесте меч вкупе с изумленно-испуганным выражением лица смотрелся нелепо. К моему несчастью, кое-кто из солдат Миноса просто не смог сдержать смех.
Пирит-Тесей вновь посмотрел на меня, и глаза его засветились дотоле незнакомой мне ненавистью. Подобно тигру, он бросился на меня с занесенным мечом. Я беспомощно выставил вперед руки, словно это могло спасти от неминуемой смерти, которая, безусловно, настигла бы меня в тот день, если бы не Эгей. Внезапно он толкнул сына под руку, и тот промахнулся. Из правой руки хлынула кровь, и я с ужасом увидел, что царевич отсек мне мизинец. Я нагнулся и подобрал его с пола, заливая ковер кровью. Лежавший на ладони палец был каким-то маленьким и очень белым, похожим на подыхающую ящерку.
Несколько девушек, проведших со мной ночь, устремились перевязать рану. Я смирился со своей потерей, посчитав ее достойной платой за опасную игру. В голове моей крутилась лишь одна мысль: «Не беда, это же палец на правой руке. Я все равно смогу играть на моей черепаховой лире».
Как бы мне того ни хотелось, я так и не потерял сознание.
Путь домой
Горькое молчание, которым провожал нас пирейский порт, было куда мрачнее недавнего подложного траура. Для жертв отрядили отдельный корабль с черными парусами. Минос, однако, распорядился, чтобы все заложники плыли на его судне, а афинский корабль тащили на буксире: он не хотел неприятных сюрпризов. Последние слова Эгея к Тесею были словами надежды:
— Я верю в тебя, сынок, ты не раз уже показывал себя в деле. Я верю, что ты победишь чудовище и вернешься домой. Если так и вправду случится, возвращайся на нашем корабле, но смени черные паруса на белые, чтобы порадовать отца вестью о том, что его сын и наследник жив.
Море на обратном пути было спокойным, небо безоблачным. Пленники, хорошо сложенные юноши и цветущие девушки, бродили по палубе, бледнея от ужаса при мысли о близкой смерти. Последней каплей стало устроенное Миносом еще в Афинах состязание: царь устроил бои, выставив против Тесея заведомо слабого противника, и, к разочарованию абсолютного победителя, пощадил слабейшего. Минос знал, как заставить человека страдать, не пролив при этом ни капли крови. Перед нашим отплытием помилованный вскрыл себе вены. Все это безмерно радовало Миноса: его душа гнила и разлагалась все сильнее, с тех пор как он побывал в Магоге.
Что же до девушек, то они быстро смирились со своей участью. Теперь, когда я знаю, какой будет моя собственная судьба, я тщетно пытаюсь разгадать величайшую тайну человеческой природы. Отчего афинские женщины, пусть даже робкие рабыни мужчин, могли так спокойно ждать приближения смерти? Лишь одна из них, самая молодая, боролась за жизнь, пытаясь соблазнить Миноса. Тщетно, ибо царь куда больше интересовался Тесеем; с тех пор как он увидел его в женском платье с фальшивой грудью, перекошенным лицом и воздетым мечом над головой царь не мог от него глаз отвести. Минос не узнал в царевиче того юнца, что ласкал Ариадну в Магоге, иначе Тесея незамедлительно постигла бы месть. Царь забавлялся тем, что докучал Тесею часами и называл его именем, под которым тот прятался среди женщин.
— Дорогая Перибея, сегодня ты прекрасна, как никогда, — говорил он, хлопая его по заду.
Пирит-Тесей-Перибея краснел от гнева, а Минос с хохотом шел дальше.
Как-то раз царь притворился, что собирается поговорить с ним всерьез:
— Послушай-ка, Тесей, ты так и не рассказал мне, как тебе удалось удрать из подземного мира. Твой отец поведал мне, что Аид хитростью усадил тебя и твоего друга на Трон забвения.
У Тесея уже была готова отговорка, чтобы объяснить предполагаемое отсутствие в Афинах. Со скорбным лицом царевич принялся рассказывать, как было дело: не кто иной, как Геракл, — тот самый, что, совершая один из своих двенадцати подвигов для царя Еврисфея, спустился в Тартар в поисках трехглавого Цербера — пришел к ним на помощь, прознав об их несчастье. Сил героя хватило на то, чтобы вырвать Тесея из камня, но когда он попробовал спасти и Пирита, то весь подземный мир содрогнулся, и Гераклу пришлось отступиться.
Искушенный во лжи, Тесей не стал вдаваться в детали. Несмотря на мое присутствие, он все же назвал своего лжедруга и спутника Пиритом.
— Надо же! — воскликнул Минос, ловко изображая изумление. — Воистину, не позавидуешь этому Пириту, оставшемуся там в одиночестве. Ты, похоже, счастливо отделался, хотя большая часть твоей задницы все-таки прикипела к камню, не так ли? Поэтому-то у тебя она такая маленькая… Перибея! — Минос шлепнул царевича по ягодицам и расхохотался.
Тесей вышел из себя и издал боевой клич. Царя тут же окружили гвардейцы.
— Успокойся, сынок, — предупредил его Минос. — Не забывай, что я сын Зевса.
— Мне все равно! — крикнул Тесей. — Я сын Посейдона.
— Что ж, замечательно. Но мало сказать, что ты сын бога. Это надо еще доказать.
— Докажи ты, что ты сын Зевса!
Минос улыбнулся.
— Отец, слышал ли ты его? — воскликнул он, театрально вздымая руки к небу. — Подай мне знак.
