– Что же, попробуем, – проговорила она. – Ну, а потом что же?
– Я спрячу вас в джунглях, – продолжал бельгиец, – а утром приду за вами один и приведу с собой двух лошадей.
– Но как объясните вы смерть Мохамет-Бея? – спросила она. – Она будет обнаружена прежде, чем вам удастся скрыться отсюда утром.
– Я не стану объяснять этого, – ответил Верпер. – Мохамет-Бей сам объяснит это – это мы предоставим ему. Вы согласны на риск?
– Да.
– Тогда я сейчас принесу вам оружие и патроны. И Верпер вышел из палатки.
Через минуту он вернулся со вторым револьвером и добавочным патронташем вокруг пояса.
– Вы готовы? – спросил он.
– Вполне готова, – отвечала молодая женщина.
– Тогда лягте ко мне на левое плечо. И Верпер опустился на колени.
– Так, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Теперь свесьте руки и ноги, а также голову совершенно свободно, чтобы они болтались. Помните, что вы мертвы.
В следующий момент бельгиец уже проходил по лагерю с телом женщины на плече. Ограда из колючих растений окружала лагерь, охраняя его от нападения диких зверей. Двое часовых мерно шагали при ярком свете костра. Один из них заметил приближение Верпера.
– Кто ты такой? – крикнул он. – Что несешь ты на плече?
Верпер спустил капюшон своего бурнуса, чтобы часовой мог видеть его лицо.
– Это труп женщины, – пояснил он. – Мохамет-Бей просил меня унести его в джунгли, потому что он не может смотреть на лицо той, которую любил. Необходимость заставила его убить ее. Он жестоко страдает, он совершенно безутешен. Я с трудом удержал его от самоубийства.
На плече говорящего Джэн, перепуганная, неподвижная, ждала ответа араба. Конечно, он рассмеется и не поверит этой глупой сказке. Они догадаются о хитрости, к которой прибегнул г. Фреко, и тогда они оба погибли. Она уже думала о том, чем она сможет помочь своему спасителю, когда через секунду он вступит в борьбу с часовыми.
В это время она услышала голос араба, отвечавшего г. Фреко.
– Ты пойдешь один, или может быть разбудить кого-нибудь, чтобы проводить тебя? – спросил араб, и в голосе его не слышалось ни малейшего удивления по поводу того, что в характере Мохамет-Бея так неожиданно обнаружились нежность и чувствительность.
– Я пойду один, – ответил Верпер и мимо часового прошел в узкое отверстие заграждения.
Несколько минут спустя он уже углублялся в джунгли со своей ношей и, когда стволы деревьев скрыли от него пламя лагерного костра, он остановился и спустил ее на землю.
– Шш-шш, – прошептал он, видя, что она хочет заговорить, и, отведя ее еще немного глубже в лес, остановился под большим развесистым деревом. Здесь он опоясал ее патронташем и дал ей револьвер, помог ей вскарабкаться на нижние ветви дерева.
– Завтра утром, – прошептал он, – как только мне удастся улизнуть от них, я вернусь за вами. Будьте мужественны, леди Грейсток! Нам еще удастся спастись.
– Благодарю вас, – ответила она тихо. – Вы были очень храбры и очень добры ко мне.
Верпер не ответил, и ночная мгла скрыла краску стыда, залившую его щеки. Он торопливо повернулся и направился назад к лагерю. Часовой со своего поста видел, как бельгиец вошел в свою палатку, но он не видел, как тот ползком вылез из-под задней стены и подкрался осторожно к палатке, в которой раньше находилась пленница и где сейчас лежало мертвое тело Мохамет-Бея.
Приподняв задний край палатки, Верпер пролез внутрь и подполз к трупу. Не медля ни минуты, он схватил кисти рук мертвеца и потащил тело за собой. Ползком он вышел наружу и, подкравшись к боковой стенке палатки, в течение нескольких минут оглядывал лагерь: никто не следил за ним.
Вернувшись к трупу, он взвалил его к себе на плечи и быстро перебежал через открытое место, разделявшее палатку пленницы от палатки Мохамет-Бея. У шелковой завесы палатки он остановился, опустил свою тяжелую ношу на землю и притаился, неподвижно прислушиваясь.
Убедившись наконец, что никто его не видел, он нагнулся, приподнял полу палатки и вполз вовнутрь, волоча за собой бесчувственный предмет, который когда-то был Мохамет-Беем. Он уложил труп в постель Мохамет-Бея и стал рыться в темноте, разыскивая револьвер араба. Найдя его, он вернулся к постели, стал на колени перед грудой одеял и ковриков, просунул правую руку с револьвером под одеяла и левой плотно обернул ее несколькими слоями толстой ткани. Потом он нажал курок и одновременно с этим закашлялся.
Заглушенный выстрел за звуками кашля не мог быть услышан даже непосредственно за стеной палатки. Верпер был доволен. Злорадная улыбка появилась на его губах, когда он вытащил револьвер из-под одеяла и осторожно всунул его в правую руку мертвеца, поместив три пальца вокруг рукоятки, а указательный прижав к курку. Потом он привел в порядок разбросанные покрывала и вышел из палатки тем же путем, как и вошел, спустив за собой шелковую полу и прикрепив ее, как она была раньше.
Подойдя к палатке пленницы, он и тут спустил заднюю полу, чтобы не было видно, что кто-то входил и выходил отсюда. Затем он вернулся к себе, прикрепил к колку полотно палатки и кинулся на постель.
На следующее утро он был разбужен криком раба Мохамет-Бея.
– Скорее, скорее! – Мохамет-Бей лежит мертвый в своей палатке, он сам убил себя.
Верпер вскочил с постели, на лице его выражался испуг. Но при последних словах чернокожего он облегченно вздохнул, и испуг на лице его сменился улыбкой.
– Я иду! – крикнул он и, натянув сапоги, вышел из палатки.
Взволнованные арабы и негры со всех концов лагеря бежали к шелковой палатке Мохамет-Бея. Когда Верпер вошел в нее, толпа арабов стояла вокруг трупа своего начальника.
Протолкавшись через толпу, Верпер подошел к трупу. С минуту он молча вглядывался в мертвеца, потом повернулся к арабам.
– Кто сделал это? – крикнул он. В голосе его слышались угроза и обвинение. – Кто убил Мохамет-Бея?
И в ответ раздался целый хор возмущенных голосов.
– Мохамет-Бей не был убит, – кричали они. – Он сам убил себя. Аллах и вот это – наши свидетели! И они указали на револьвер в руке мертвеца. Вначале Верпер симулировал недоверие, но потом дал себя все-таки уговорить, что Мохамет-Бей покончил самоубийством, раскаиваясь в убийстве горячо любимой женщины.
Верпер собственноручно обернул покрывала вокруг трупа, стараясь спрятать места, обгоревшие во время выстрела. Шесть чернокожих вынесли труп на поляну и опустили его в неглубокую могилу, выкопанную перед лагерем. Когда комья земли стали падать вниз на одеяла, обернутые вокруг тела Мохамет-Бея, еще один вздох облегчения вырвался из груди Верпера: его план удался лучше, чем он предполагал.
