– Я не буду попусту лить русскую кровь, имея в виду призрачность успеха, – сказал Брусилов Клембовскому, ознакомившись со сводками потерь. – Мы будем продолжать бои уже не с прежней интенсивностью, стараясь возможно более сберегать людей, а лишь в той мере, которая будет необходимой для сковывания возможно большего количества войск противника, косвенно помогая этим нашим союзникам – итальянцам и французам. Мы нанесли неприятелю ущерб втрое больше нашего, заняли Буковину и значительную часть Восточной Галиции. Это победа, Владислав Наполеонович, так не будем же омрачать наши сто дней новым Ватерлоо, поставившим точку в судьбе знаменитого тезки вашего батюшки.
Клембовский улыбнулся каламбуру командующего фронтом, а Брусилов, помолчав, добавил:
– Я бы немедля сместил Эверта за все его фокусы, а Куропаткину не доверил бы и взвода. Бедная Россия, в который раз беззаветное мужество твоих солдат сводится на нет неспособностью высшего командования… При таком способе управления Россия, очевидно, выиграть войну не может, что мы неопровержимо и доказали на деле, а между тем счастье было так близко и так возможно. Только подумать, если бы Западный и Северный фронты навалились всеми силами на германцев, немцы были бы безусловно смяты. А так… – Генерал безнадежно махнул рукой и повторил: – Бедная Россия, что тебя ждет…
…В боях на Стоходе неподалеку от батареи Демина лопнул германский «чемодан». Поручик не услышал взрыва – он только ощутил, как что-то горячее с силой толкнуло его в бок. А потом закружились земля и небо, и пришло ощущение падения в бездонную пропасть. Он падал, и слышал голос: «Не верь тому, кто станет говорить, будто бы воины русские не умели и не умеют воевать. Если бы это было так, не раскинулась бы держава русская на шестую часть земли». Петр слушал этот суровый голос и падал, падал, падал в смерть. Падал – и никак не мог упасть…
* * *
…Капитан Дементьев проснулся, как от толчка, и не сразу понял, где он находится и кто он. Нестерпимо болел бок – там, куда ему (или не ему?) во сне (или наяву?) только что впился зубастый осколок немецкого снаряда. За окнами штабной машины тянулись поля, холмы и рощи Приднестровья лета сорок четвертого года, а в ушах его снова звучал голос. Но это был не тот суровый мужской голос, к тембру которого Павел уже привык, а тихий и мягкий женский голос – голос Анны: «Я колдовала тебе вслед, и ты увидел одну из своих прошлых жизней, оборвавшуюся здесь, в этих местах, двадцать восемь лет назад. А эта твоя жизнь будет долгой. Прощай, воин…»
Глава пятнадцатая
На земле польской
(июль – август 1944 года, Польша)
На братских могилах не ставят крестов,
И вдовы на них не рыдают…
Владимир Высоцкий
На этот раз дивизион расположился в большом лесу вдали от поселений. Солдаты сноровисто и привычно соорудили просторные землянки, рассредоточили и укрыли технику. Артиллеристы готовились к новым боям и отдыхали. Отдыхали основательно: по вечерам крутили кинофильмы, нередкими были и выступления фронтовых концертных бригад. Ко всему прочему, командование организовало что-то вроде выставки вооружений, где были представлены новейшие образцы военной техники, поступавшей в войска. Сам факт этой выставки говорил о многом: если есть возможность использовать танки, которые в сорок первом и сорок втором годах распределялись по фронтам чуть ли не поштучно, в качестве экспонатов (пусть даже временно), значит, времена изменились, и победа уже не за горами. На выставку приглашались офицеры вплоть до комбатов и их заместителей, а также летчики соседней воздушной армии, тоже находившейся в резерве Ставки.
Дементьев с интересом разглядывал тяжелые танки прорыва «ИС-2», вооруженные мощной 122-миллиметровой пушкой и имеющие противоснарядное бронирование, и новые «тридцатьчетверки» с 85-миллиметровым орудием.
– «Т-34-85», – пояснил офицер-танкист, исполнявший роль гида при бронированном экспонате, – может служить и транспортером пехоты. Сажаем на броню автоматчиков, и вперед. Видите поручни? Это чтобы держаться.
Как артиллериста, Павла впечатлили самоходки «ИСУ-152». «Да, могучая машина, – подумал он, – гаубица на гусеницах».
– «Зверобой», – сказал «хозяин» этого «предмета экспозиции», похлопав стальное чудовище по скошенному лбу. – Скорость стрельбы из-за раздельного заряжания невелика, но попадания снаряда весом в пятьдесят кило никакой «тигр» не переживет.
Особняком стояли «катюши» гиленковского дивизиона, вызвавшие особый интерес. Однако Дементьеву они были уже не в диковинку, и он предпочел пообщаться с другом Юрием, с которым давно не виделся. Они разговаривали, а тем временем начался коронный номер программы: Катуков, как гостеприимный хозяин, решил удивить гостей «выставки» боевыми стрельбами из всех «экспонатов».
Пока стреляли орудия, минометы и танки, все шло как по маслу: мишени эффектно разлетались на куски и красиво горели, а летчики восторгались. Наконец, дело дошло до «катюш», и Катуков приказал командиру 79-го гвардейского минометного полка полковнику Бондаренко стрелять прямой наводкой. Услышав это, Гиленков переменился в лице:
– Что сейчас будет… – прошептал он на ухо Павлу. – Пошли-ка отсюда подальше.
– Разъясни, – потребовал Дементьев.
– Эллипс рассеивания, – тихо сказал Юрий. – «Эрэсы» при стрельбе гуляют. У «бэ-эм» огромный разброс снарядов, особенно при стрельбе на малой дистанции. При ведении огня прямой наводкой снаряды начинают рваться буквально в ста метрах от пусковой – эллипс рассеивания идет параллельно плоскости стрельбы. Лучшая кучность на дистанции пять-шесть километров, там эллипс рассеивания приближается к кругу, а на дистанции семь-восемь километров снаряды ложатся эллипсом перпендикулярно плоскости стрельбы. Понял?
– В общих чертах.
– Сейчас увидишь в деталях, – пообещал Гиленков. – Одного не пойму: неужели Бондаренко не знает таких простых вещей? Или он никогда не был на огневых позициях и сваливал всю свою работу на подчиненных?
Тем временем Катуков что-то рассказывал окружавшим его высоким летным чинам. Что именно, Павел не слышал по причине довольно большого расстояния, однако, судя по экспрессивной жестикуляции командарма, речь шла о потрясающей эффективности «РС», и гости, естественно, с нетерпением ожидали зримого подтверждения слов хозяина. Наконец, Катуков величественно кивнул Бондаренко, и тот махнул офицеру, сидевшему в кабине боевой машины и державшему руку на замыкателе.
Все шестнадцать реактивных мин одна за другой сорвались с направляющих, подняв за машиной тучу дыма и пыли, и тут же, в той же последовательности, начали рваться неподалеку, причем пара снарядов легла всего метрах в ста пятидесяти от толпы зрителей. В воздухе противно заныли осколки. Гиленков с Дементьевым проворно залегли, рассудив, что продолжение шумного спектакля под названием «Показательная стрельба «катюши» прямой наводкой» безопаснее смотреть из партера, пребывая в положении «лежа». Ошарашенные экскурсанты незамедлительно последовали их примеру. Катуков, лежа на земле, надсадно кричал: «Бондаренко, хватит, убедил!», для вящей доходчивости щедро сдабривая свою лаконичную речь непечатными эпитетами. Толстяк полковник стоял растерянный и бледный, наверняка уже прощаясь мысленно со своими тремя звездами на погонах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
