Читаем без скачивания Око Соломона - Сергей Шведов

– Да это Лузарш со своими сержантами, – заорал вдруг Гундомар, не отводивший взгляд от замка Ульбаш.

– На коней, – рявкнул ему Вальтер и, обнажив меч, ринулся на растерявшихся коноводов. К счастью, рыцарь фон Майнц успел подхватить порыв товарища, и их появление стало полной неожиданностью для сельджуков. Похоже, турки никак не могли сообразить, что им делать – ловить разбегающихся коней или отбиваться от двух безумцев, облаченных в кольчуги. Схватка получилось короткой, но кровавой. Фон Зальц двумя ударами меча поверг на землю двух коноводов, прикрытых в отличие от него только бычьей кожей. Еще двух сельджуков зарубил благородный Гундомар. Пятый спасся только потому, что сразу ударился в бега. Он скакал по направлению к горе, где шла нешуточная рубка. Сельджуки атаковали сельджуков! Пятьдесят всадников из замка Ульбаш набросились на неприятеля, превосходящего их числом едва ли не в десять раз. Похоже, ни бек в золоченом шлеме, ни его окружение не ожидали такого коварства от людей, которых они еще за мгновение до начала схватки считали своими соплеменниками. Но сельджукские плащи вдруг полетели на землю вслед за шапками из бараньих шкур, и среди растерявшихся турок замелькали кресты, нашитые на одежду воинов Христа. Сельджуки покатились с горы прямо под ноги рыцарей Роберта Фландрского, атаковавших их в конном строю. Арбалетчики крестоносцев дружно полезли на склоны, мешая турецким лучникам вести прицельную стрельбу. Впрочем, сельджуки, при виде разбегающихся лошадей, пришли в замешательство и больше заботились о собственном спасении, чем об активном участии в разгорающейся битве. Конные турки, потерявшие бека в золоченом шлеме, попробовали выскользнуть из ущелья на равнину, но местность оказалась мало приспособленной для быстрого отхода. И крестоносцы Роберта Фландрского, превосходившие их как числом, так и вооружением, буквально втоптали бегущих в каменистую почву.

Видимо, Дукак Дамасский понял, что его замысел провалился. Во всяком случае, сельджуки в ущелье не пошли. Чем немедленно воспользовался Боэмунд Тарентский, уже успевший собрать в кулак не только своих людей, но и рыцарей Роберта Фландрского. Сельджуки эмира Дамаска никак не ожидали такой прыти от измотанных битвой крестоносцев. Они уже готовились разбить свой стан на месте разоренного лагеря франков, дабы отдохнуть после кровавой битвы. Беспечность беков дорого обошлась туркам. Конные рыцари, вырвавшись из узкого ущелья, развернулись стеной, и всей своей мощью ударили на растерявшихся врагов, не успевших выстроиться в боевые порядки. Дукак Дамасский пытался остановить бегущих и даже бросил против франков свою личную гвардию, не уступающую крестоносцам ни вооружением, ни храбростью. Две тысячи отборных воинов ислама грудью встали против рыцарей, превосходивших их числом едва не втрое, но задержать не смогли. Гвардия эмира была сметена железной стеной, а сам Дукак Дамасский едва не пал жертвой собственной неосторожности. Он уже видел меч зеленоглазого франка над своей головой, но, к счастью для эмира, этот удар принял на себя бек Селим, и резвый арабский конь унес турка от неминуемой смерти. От двадцати тысячной армии, которую Дукак вел к стенам Антиохии, уцелело чуть больше трети. А потому эмир счел за благо, не искушать более судьбу, и отступил в родные пределы, надеясь пересидеть бурю за крепкими стенами Дамаска.

Почему епископ Адемар именно в это солнечное зимнее утро решил устроить крестных ход, благородный Гуго не знал, но как истинный христианин он не мог не принять в нем участие. Тем более что процессию возглавил сам папский легат. К графу Вермондуа примкнул и граф Сен-Жилль в простом платье, дабы не выделятся в толпе молящихся и скорбящих. Следом за Адемаром де Пюи шел его сенешаль с хоругвью в руках. На этом почитаемом всеми крестоносцами стяге была изображена Божья Матерь, именно к ней и возносили воины Христа свои молитвы. Хоругвь эта считалась бесценной реликвией, и едва ли не все население Южной Франции обливалось слезами, провожая ее в далекие края. Граф Раймунд Тулузский, дабы приободрить опечаленных христиан, поклялся тогда, что лично водрузит хоругвь над освобожденным Иерусалимом. Лик Божьей Матери решено было обнести вокруг лагеря крестоносцев, дабы укрепить в вере опечаленные невзгодами сердца. В последнее время по лагерю ходили упорные слухи, что на помощь Антиохии движется огромная армия во главе с эмиром Дамаска, и, судя по всему, эти слухи не были досужей выдумкой. Во всяком случае, среди крестоносцев нашлось немало малодушных, испугавшихся новых невзгод. И среди них, увы, оказались люди известные и даже почитаемые как простолюдинами, так и рыцарями. Едва ли не первым среди отступников стали Петр Отшельник и виконт Гийом де Мелен по прозвищу Плотник. Говорят, что папский легат пришел в ярость, узнав об отъезде Петра. Более того, послал за оплошавшим проповедником галеру, которая настигла его далеко в море. Петра и Гийома Шерпентье сняли с генуэзского корабля и вернули под стены осажденного города. Теперь проповедник и виконт, облаченные в рубища и с непокрытыми головами, брели вслед за сенешалем, загребая босыми ногами холодный песок. Сам Петр утверждал, что отправился в Константинополь, просить поддержки у басилевса, однако ему не поверили ни папский легат, ни бароны, возглавляющие поход. Конфуз, что ни говори, вышел изрядный и теперь проповеднику, потерявшему доверие Адемара де Пюи, предстояло искупить свою вину постом и молитвой. Процессия покинула лагерь через главные ворота и двинулась вдоль рва, окружающего шатры крестоносцев со всех сторон. Графы Вермондуа и Сен-Жилль скромно плелись в хвосте процессии, демонстрируя тем самым смирение и готовность служить богоугодному делу без корысти и пристрастия. Оба были без кольчуг, но при мечах, так же, впрочем, как и другие участники крестного хода.

– Я бы на месте епископа все-таки позаботился об охране, – тихо сказал Вермондуа, косо при этом поглядывая на стены Антиохии, возвышающиеся вдали.

– Епископ полагает, что нас защитит Матерь Божья, – шепотом отозвался граф Сен-Жилль. – Но я, на всякий случай, приказал тысяче своих рыцарей и сержантов держать лошадей под седлом.

– Похвальная предусмотрительность, – кивнул Вермондуа. – Видишь пыль на дороге?

Граф Раймунд вздрогнул и обернулся. К счастью, тревога оказалась ложной. Отряд, приближающийся к лагерю, вряд ли насчитывал более сотни человек. Скорее всего, это были крестоносцы, посланные кем-то из баронов на поиски продовольствия.

– Я не вижу телег, – нахмурился Гуго. – Неужели наш друг Боэмунд наткнулся-таки на армию Дукака Дамасского?

При виде процессии всадники замахали руками и закричали. Вермондуа с трудом разобрал только одно слово «сельджуки», и опустил ладонь на рукоять меча. Крестный ход остановился. Возможно, панические крики услышал и папский легат, во всяком случае, во главе процессии что-то происходило. И теперь сельджуков поминали уже со всех сторон.

– Ты не туда смотришь, благородный Гуго, – вдруг просипел севшим от ужаса голосом граф Тулузский. – Ворота открываются.

Речь шла о воротах цитадели, из которых вылетали лихие наездники, чтобы черными коршунами пасть на растерявшихся христиан. Бежать было некуда. Справа находился глубокий ров, опоясывающий лагерь, слева – ровная как стол местность, быстро заполняющаяся сельджуками. Оставалось только обнажить меч и стоять насмерть. Что Гуго и сделал. Впрочем, далеко не все последовали его примеру, часть участников крестного хода ринулись назад, надеясь добежать до ворот лагеря, другие стали прыгать в ров, пытаясь укрыться от смерти в протухшей стоячей воде. Бегущие отвлекли внимание сельджуков, но, к сожалению, далеко не всех. На крестоносцев, сгрудившихся вокруг стяга, обрушился град стрел. Гуго, успевший взобраться на невысокий холмик, увидел падающего сенешаля и поникшую хоругвь. Прямо на графа мчался конный турок с блистающим на солнце клинком в руке. Через миг клинок уже обагрился кровью, стоящего рядом с Вермондуа рыцаря, однако нанести повторный удар Гуго сельджуку не позволил. Он прямо с земли прыгнул на круп гнедого коня и резанул мечом по чужому обнаженному горлу. Граф Сен-Жилль отступал ко рву, Гуго увидел его перекошенное яростью лицо и бросил коня навстречу атакующему сельджуку. Удар тяжелого франкского меча разрубил щит, выброшенный навстречу, и обрушился на прикрытый только бараньей шапкой висок. Благородный Раймунд, несмотря на свой почтенный возраст, все-таки успел воспользоваться подарком Вермондуа. Он вскочил в седло чужого коня раньше, чем его настиг второй турок. Удар разъяренного графа Тулузского был страшен. Сельджук захрипел и рухнул под ноги собственного коня. Гуго оглянулся. Предусмотрительность графа Сен-Жилля оказалась как нельзя более кстати. Тысяча конных рыцарей вырвалась на равнину из распахнутых настежь ворот лагеря и обрушилась на торжествующих сельджуков. Следом за конными рыцарями бежали пешие, с копьями и секирами в руках. Турки дрогнули и развернули коней к цитадели. Крестоносцы ринулись за ними следом. На миг Гуго показалось, что рыцари ворвутся на плечах отступающего врага в город, но крестоносцы внезапно остановились буквально в шаге от ворот, словно кто-то невидимый глазу преградил им путь. Граф Сен-Жилль ринулся было к своим провансальцам, дабы личным примером вдохновить их на подвиг, но Гуго успел придержать за повод его коня: