И вот, когда Камаль наконец появился, я объявил решительный бой сверхъестественному. Хватит, каждый должен отвечать за себя сам.
— В Марокко до тех пор не наступит прогресса, пока люди будут постоянно твердить о сверхъестественном, — заявил я, не помня себя от гнева.
Камаль молча ждал, пока буря моего гнева не успокоилась. Затем наконец сказал:
— Джинны — это сердце марокканской культуры. И как бы вы ни убеждали себя, что их не существует, вам это не поможет.
— Ты ведь жил в Соединенных Штатах. Ты — современный человек. Неужели ты веришь в джиннов?
— Разумеется верю. Они — основа нашей культуры. Они — часть исламской веры.
В этот момент мне показалось, что джинны в одной лиге с фанатиками — две стороны одного явления. Встреча с Питом была еще свежа у меня в памяти. Я рассказал Камалю о том, что видел, заключив:
— Вот до чего довели парня фанатики.
— Это — не подлинный ислам, — ответил Камаль. — Это — мистика, иллюзия. Это — анархия.
— Да, исламская анархия. Именно так запад воспринимает арабский мир.
Камаль прикусил нижнюю губу. И произнес ледяным тоном:
— Вы не знаете, что это такое — въезжать в США с паспортом на арабском языке. Один взгляд, и флаги уже подняты. На тебя сразу вешают ярлык: «террорист». А тебе и сказать нечего. Ты можешь только молиться, чтобы тебя пропустили.
— Но как, по-твоему, должны вести себя американцы после одиннадцатого сентября?
— С подозрением, конечно. Но это еще не причина ненавидеть всех мусульман.
Камаль был прав. Конечно, лишь малая часть мусульман — фанатики. Но они заявляют о себе все громче и громче. И что еще хуже, их дела гораздо громче любых слов. Каждое утро я просматривал новости в Интернете, боясь увидеть слово «Марокко» в нежелательном контексте. Взрывы в Касабланке, произошедшие ранее в этом году, были ужасным напоминанием о том, что исламский экстремизм распространяется со скоростью лесного пожара.
Через пару дней после этого разговора Хамза очень вежливо попросил у меня двести дирхамов. Он сказал, что эти деньги, около двадцати долларов, он не занимает у меня, а берет для совершения акта милосердия. Это благодеяние, по его уверению, должно было поднять мою репутацию в глазах Аллаха.
— Дайте мне эти деньги, и в Судный день ваши грехи будут прощены, — безапелляционно заявил он.
Я нахмурился, но дал сторожу деньги и, вернувшись на верхнюю террасу, стал читать. После полудня я опять увидел Хамзу. Он копал яму посередине газона. Он изрядно вспотел, от обильного пота покраснели глаза. Не в силах сдержать любопытство, я спустился с террасы. К этому времени яма была уже глубиной около метра и полметра шириной. Рядом с ней была сложена кипа соломы. Я хотел было разворошить солому, но Хамза остановил меня.
— Осторожно! — резко выкрикнул он. — Не разбейте.
— Но ведь это — просто солома.
— Нет, не просто.
Сторож отложил лопату и погрузил руки в солому, вытащив оттуда страусиное яйцо. Я посмотрел на него, на это огромное яйцо, на яму, пытаясь найти логическую связь между всем этим. Хамза улыбался.
— Помните, вы утром дали мне двести дирхамов? Я потратил их на это.
— Страусиное яйцо? Акт милосердия?
— Да, да, именно так!
Хамза выложил соломой дно ямы, положил туда яйцо и присыпал землей. Я ждал объяснений. Они не последовали.
— При чем тут милосердие? — спросил я.
— Вы дали мне деньги, не спрашивая, для чего они. Вы мне поверили. За ваше доверие вам воздастся в Судный день.
— Но кому поможет это яйцо?
— Вам, конечно! Оно поможет вам.
Я понимаю, что очень трудно закончить ремонт здания в установленные сроки. Но вряд ли хоть один проект в мире затянулся дольше, чем реставрация нашего жилища. Мы продолжали ютиться в одной комнате на первом этаже того, что было большим домом. Остальные помещения в Дар Калифа не подходили для проживания, а некоторые и вовсе были в буквальном смысле слова небезопасны.
Строители, которых прислал архитектор, хотя и сделали кое-какую работу сносно, но оставили после себя следы разрушения и хаоса. Несмотря на обещания Камаля, его мастеровые пока так и не появились, хотя шла уже третья неделя декабря. Каждый раз, когда я заводил разговор об этом, Камаль возбужденно говорил, что во главе новой бригады стоит самый сумасшедший, а следовательно, и самый одаренный муалем по эту сторону от Марракеша. И, как он часто повторял, безумца нельзя подгонять.
Небольшой пикап мастера наконец-то появился у нашего дома за три дня до Рождества. В дверь тихо постучали, и Хамза ввел его в дом. Мастер был неразговорчив и сложен как борец сумо, огромное тело держалось на паре быстрых ног. Лично на меня он не произвел впечатления безумного.
В тот же день я обратил на это внимание Камаля.
— Не обманывайте себя. Азиз — безумней бешеного пса. Но он направляет свое безумие в правильное русло: оно все уходит в работу.
Целый день я провел, обсуждая за мятным чаем различные типы беджмата и выбирая рисунок. Из принесенного ящика с плиткой были вынуты и разложены по полу образцы. Азиз рассуждал о цвете и о консистенции различных видов глины.
— Это — красная глина из Мекнеса, — сказал он, подняв квадрат розоватой терракоты. — А это — из Феса, она гораздо бледнее — цвета свежеиспеченного хлеба.
Помощник мастера снова запустил свою грубую руку в ящик.
— Беджмат можно класть сырым, — продолжил свои объяснения Азиз, — или обжечь с одной из сотни глазурей — синей, зеленой, желтой, красной. — Азиз сделал паузу, чтобы глотнуть чаю. — До недавнего времени неглазированная терракота не использовалась для внутренней отделки дома. Считалось, что это слишком грубо. Но сейчас это входит в моду.
Простая терракота напомнила мне Мексику, где внутри гасиенд плиткой этого цвета обкладывали стены, а снаружи — терракотовыми были крыши. Конечно, это не было простым совпадением, поскольку технологию изготовления терракоты привезли в Новый Свет испанские конкистадоры пять столетий назад. Сами испанцы позаимствовали ее у мавров Андалусии, выходцев из Марокко.
Посетите любое важное здание в королевстве, и вы увидите, что неглазированную терракоту используют везде только снаружи, она украшает веранды и садовые дорожки. Помню, как мы с Рашаной восхищались ее великолепием, чистой красотой, простоту которой могла дополнить россыпь мозаики зеллидж.
Уж не знаю, был ли Азиз сумасшедшим, но он и его бригада уж точно не были тупыми. Они вовсю расписывали свои способности. Естественно, чем виртуозней работа, тем выше цена.
