Читаем без скачивания Сердце Зверя - Хант Диана

— Что тебя рассмешило? — не понял он.

— Превосходно выглядите, муж, — сообщила я. — Я читала, что есть страна, где мужчины не носят ни портков, ни кюлотов, а лишь куски ткани, обернутые вокруг бедер.

Зверь хмыкнул, а я продолжила потешаться, на этот раз над собой.

Одеяние селянки сидело сикось-накось, было слишком широко в талии и жало в груди. От близости Зверя грудь стала какой-то чувствительной, и от соприкосновения с грубой тканью по телу прокатились волны желания, которые отдавались сладким спазмом внизу.

— Я предпочел бы не сосредоточивать внимание на твоем наряде, Лирей, — прорычал Зверь сквозь зубы и потянул меня за руку. — Если мы не собираемся заночевать в этом селении.

Я послушно пошла за мужем. Но в следующий миг он остановился.

— Ты босая, Эя, — сказал он. — Давай я возьму тебя на руки. Ты поранишься.

Я покачала головой.

— Мы же все равно купим здесь припасы на дорогу, — сказала я. — Заодно возьмем для меня крепкую обувь и более удобную одежду. А пройтись босиком по селению я смогу.

— Припасы, да, ты же голодная, — пробормотал Зверь. — Я пообещаю вознаграждение. Позже. Или можно расплатиться дичью, это быстро.

Я взяла Зверя за руку.

— Пойдем в дом местного эпарха, — попросила я.

— Эпарха? — переспросил Зверь.

Я кивнула.

— Моя просыпающаяся магия говорит, что он будет счастлив дать нам все, что попросим, и даже больше, бесплатно, — невинным тоном произнесла я.

Глава 17

— Так и получилось, что новая Церковь владеет ментальной магией, в то время как стихийникам была подвластна материя, — рассказывал Зверь. — Анжу узнал, что не так давно было время, когда союз стихийников и волков был самым прочным.

— Как же произошло, что истинных магов практически не осталось? — пробормотала я.

— Церковь обманом выманивала их из Заповедных земель, — пояснил волк. — И истребляла поодиночке. Каждого было на что купить: союз, обещания объединить магические силы, семья… Только сейчас я понимаю, что и Анжу выманило из замка его предков желание узнать, что скрывает Церковь. Он хотел узнать, что замышляют жрецы Аты. Дар его был силен, и он думал, что сумеет его скрыть. Он сумел, — Зверь тяжело вздохнул. — Но Церковь как будто заранее знала, что он придет.

— Андре, — пробормотала я. — Возможно, церковники переманили на свою сторону Андре, когда он был совсем мальчишкой, чтобы непрерывно следить за моим отцом.

Зверь кивнул.

— Я тоже об этом думал. И считал пасынка Анжу не таким уж и виноватым. Думал, он лишь орудие в руках церковников.

— Но он стал одним из них, — пробормотала я. — Я знала другого Андре. Думала, подлинного, но с самого начала это была игра. Лишь то, что он позволял видеть остальным.

— На мое счастье, пасынок Анжу воспылал к тебе чувствами, Эя, — хмуро сказал Зверь. — По-настоящему. Он стал одержим тобой.

— На счастье? — переспросила я.

Зверь кивнул.

— Он мог убить тебя еще ребенком. Ему ничего не мешало. Но он полюбил тебя. Тебя невозможно не полюбить, Эя.

Я содрогнулась. Стоило вспомнить, как часто в детстве оставалась с Андре наедине. Он действительно мог сделать со мной что угодно. Сделать так, чтобы я упала с лошади. Столкнуть с обрыва. Утопить. Просто оставить одну в лесу… И представить все как несчастный случай…

Я еще крепче вцепилась в руку мужа.

Мы покинули селение пару часов назад. Фиар настаивал, чтобы я поела, но я согласилась лишь выпить наспех бокал молока с пирожком. Хотелось отойти подальше от селения, о котором были не самые приятные воспоминания: когда меня, связанную, с кляпом во рту, везли по единственной улице. Да, они не видели меня. Но, конечно, знали, что в повозке везут связанного человека, женщину. И не вмешивались. Пропустил эпарх — и все остальные тоже пропустили. Может, бросали на повозку беглые взгляды, а может, отворачивались.

Эпарх, как и подсказывало предчувствие, лебезил и отводил глаза. Увидев меня с Фиаром, тут же понял, кто я. И что он чуть было не подписал себе и всей деревне смертный приговор, позволив увезти жену Зверя, хозяина леса.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Он предложил нам кров, одежду, еду со своего стола, будь его воля, мы с Фиаром вывезли бы все содержимое закромов, причем всего селения.

Мы выбрали холщовый заплечный мешок с широкими лямками, который не будет натирать мне плечи, немного еды и переоделись в более подходящую для похода одежду. Плюнув на этикет и высокое происхождение, я облачилась в мужские портки, подпоясанную рубаху навыпуск, жилетку. Из обуви выбрала почти не ношенные мягкие туфли. Грубоватые, но удобные.

Зверь тоже выбрал широкие холщовые портки. Я отлично понимала, что они не так ему и нужны, а стоит снова войти в лес, и вовсе не понадобятся, мы договорились, что добираться до остальных стай быстрее в ипостаси волка, но муж решил проявить уважение ко мне, отлично видя, что краснею, стоит натолкнуться взглядом даже на его мускулистый торс, не то что ниже…

Селение мы покинули одетые, как селяне. Зверь нес заплечный мешок и держал меня за руку. Волосы я собрала в косу, которую скрепила узлом на затылке, чтобы не мешала. Жена эпарха, оказавшаяся милой уставшей женщиной, любезно предоставила в мое распоряжение все свои ленты для волос. Я выбрала самую скромную и небольшую, отметив про себя, что надо будет отблагодарить добрую женщину, а еще позаботиться об ее племяннице, пока корыстолюбивый эпарх не сделал этого раньше…

Расстояние до привала преодолели быстро, почти бегом. Рядом с мужем я совсем не ощущала усталости, а неутоленный голод обострил инстинкты. Тело ощущалось легким и готовым к чему угодно, как сжатая пружина, которая вот-вот разожмется. Фиар настаивал, что нужно поесть, подкрепить силы, но не возражал, что сделать это можно и за пределами селения. Даже объяснил, как в звериной ипостаси чувство голода обостряет инстинкты и позволяет загонять добычу.

— Звери едят не каждый день и уж точно не трижды в день, — пояснил он. — Потяжелевший от пищи зверь просто не сможет загнать добычу.

Когда чувство голода пересилило усталость, мы наконец устроили привал.

Небольшая и очень живописная бухта в устье реки словно ждала нас, чтобы порадовать красками цветов и сладкими ароматами трав и плодовых деревьев.

В считаные минуты Зверь разложил костер, из больших продолговатых листьев устроил что-то вроде ложа. Пока я собирала потрескавшиеся от спелости плоды, Фиар вернулся с охоты с добычей, которую быстро освежевал, а затем, разделав, завернул в листья и разложил на углях.

Я украдкой скользила взглядом по его мускулистым плечам, спине, по которой перекатывались бугры мускулов. Иногда черная прядь падала ему на лоб, и вид у Зверя сразу становился беззаботный и мальчишеский. Он сдувал прядь со лба, ловил мой взгляд и улыбался. Широко и так тепло, что внутри все согревалось от этой улыбки.

Когда мой взгляд перехватывали, я чувствовала себя как воришка, которого застигли на месте преступления. Щеки алели сами собой. Я заправляла локон за ухо, стыдливо отводила взгляд, скользила им уже по водной глади, над которой ветерок гнал пушистые семена — по кувшинкам, белым, розовым, с круглыми и желтыми, как солнце, серединками, по изумрудной зелени травы, синим склоненным головкам колокольчиков. Вдыхала свежие, сладкие и насыщенные запахи, от которых внутри разливалась томная нега, а на душе становилось легко и спокойно.

Упругие воздушные струи ласкали щеки, шею, обнаженную кожу рук, трепали выбивающиеся из косы локоны.

Мы были вдвоем, отрезанные рекой от всего мира, и никого и ничего, кроме нас, как будто не существовало. Не могло существовать. Только Зверь и я. И то робкое и прекрасное, что начинало зарождаться между нами.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Несмотря на то что чувства вдруг несказанно обострились, а краски мира, запахи, звуки усилились, я едва ли ощутила вкус пищи — мяса, хлеба, мягкого деревенского сыра и фруктов. Я даже голода больше не ощущала. Просто стоило поднять взгляд на Зверя и увидеть пламя в его глазах, которое, я знала, было лишь отражением пламени сердца, внутри все замирало в волнующем предвкушении.