Конан ехал верхом впереди всего каравана в сопровождении своих Черных Драконов.
Чуть сзади следовали ближайшие советники и приближенные. Королю полагалась походная карета, но киммериец, как всегда, предпочел быть в седле. Варвар почти не разговаривал ни с кем, углубившись в раздумья, и лишь иногда обменивался несколькими фразами с Паллантидом, почтительно следовавшим на полкорпуса лошади позади.
Путь предстоял неблизкий: надо было доехать до Хорота, переправиться вброд и остановиться на ночлег близ деревни Верхняя Суннила, а назавтра ехать дальше по направлению к селению Мокрый Чорох, находящегося у самого края Руазельского леса. Варвар, усмехнувшись, потрогал висевший на груди под рубахой талисман, которым непонятно какая сила наградила его при последнем посещении королевских охотничьих угодий.
«Молчишь, сучий потрох? — без всякого почтения обозвал он волшебный медальон. — Значит ли это, что мне ничего не угрожает? Хорошо бы так, — подумал варвар, — но сердце мое продолжает чуять опасность, хотя я изо всех сил постарался не показать этого мальчишке, сыну Бреганта. За чередой непонятных убийств, без всякого сомнения, что-то кроется. Среди аквилонской знати у меня, разумеется, осталось много врагов, но вот если бы знать, кто они… Посмотрим, конечно, что получится с этим смешным планом Альгиманта, — хмыкнул киммериец. — Я всегда был уверен, что он и его отец — верные мне люди… если бы не эта проклятая штуковина.
…Только ведь она может и ошибиться. Вот сейчас, например, я чувствую опасность, а медальон молчит. Как во всем этом разобраться? Ладно, чего голову ломать, — решительно оборвал сам себя Конан. — Поглядим, что из всего этого выйдет, а если что — отобьюсь от убийц, впервой, что ли?..»
Если бы он знал, о чем сейчас велся разговор в карете графа Этельстейна, то многое для варвара прояснилось бы настолько, что остальное, как говорят, было бы уже совсем не королевским делом.
С этим более чем успешно справился бы и простой палач с крепким кнутом из бычьей кожи.
— Ты узнал, в каком именно месте будет устроена охота? — обратился Этельстейн к маленькому плюгавому человечку в зеленом камзоле и шляпе с большим пером, говорившему о том, что его обладатель принадлежит к королевским егерям.
— Узнал, мой господин, — ответил человечек. — Недалеко от деревни Поледуй, там, где лес поднимается на холм, и вот за ним как раз и будет гон.
— Хорошо, — благосклонно взглянул на него граф. — Успеем хорошенько подготовиться. Ты все понял, Асгенор?
Колдун молча кивнул.
— Я на ночевке поговорю с Тасвелом, и мы наметим место, где он выставит своих лучников, а завтра вечером встретимся с тобой и все решим окончательно, — нахмурив брови, сказал Этельстейн. — И не забудь подготовить все, как договорились, — многозначительно добавил он.
Асгенор еще раз молча кивнул, покосившись на егеря.
— Он наш человек, — успокоил его Этельстейн. — Будущий главный охотничий короля, — поднял вверх палец граф, отчего на лице человечка появилась подобострастная улыбка. — Таким людям можно доверять.
Вихрастый не обманул своего подельника, и в полдень маленькие оборванцы уже подходили к дому на котором красовалась вывеска «Бреем, стрижем и пиявки», предвкушая как совершенно ненужный им перстенек обратится в груду монет, на которые можно не один раз плотно поесть, и может быть, даже купить себе новые башмаки.
* * *
Вихрастый исчез за дверью, но почти сразу же появился вновь, и по его разочарованному лицу было видно, что сделка не удалась.
— Отобрал? — упавшим голосом спросил товарищ.
— Не повезло, — мрачно ответил вихрастый.—
Он уехал с королевским двором.
Мальчуганы понуро стояли, молча соображая, к кому можно без особого риска обратиться дальше, раз уж цирюльника Асгенора не оказалось на месте.
— Эх, жалость какая, верный был человек, — со знанием дела протянул вихрастый. — Надо же, не повезло так не повезло.
Однако, как говорил один древний мудрец: если убудет в одном месте, непременно прибудет где-нибудь в другом.
Двум малолетним оборванцам, конечно, не повезло, зато судьба показала свое благоволение к киммерийцу, оберегая его от появления в руках его врагов заколдованного перстня. Зная, как воспользоваться этой вещицей, они без большого труда смогли бы отправить короля Аквилонии прямиком на Серые равнины. Неисповедимы пути богов!
— Есть мысль! — вдруг с довольным видом изрек младший из оборванцев.
— У тебя — мысль?! — донельзя удивился вихрастый, явно не ожидавший такой прыти от своего «подчиненного».
— А что? — шмыгнул носом мальчуган. — Я тоже могу придумать что-нибудь, не ты один такой умный…
— Ну, говори, — снисходительно разрешил вихрастый, чертя пальцем босой ногой затейливые вензеля на пыльной мостовой.
— Помнишь косого?
— Косого? Того, что прислуживал раньше в «Белом коне»? Этого придурка, я, конечно же, помню.
— Ну, это ты хватил! — огрызнулся его товарищ. — И вовсе даже никакой он не придурок, раз его взяли на службу к такой благородной госпоже.
— Надо же, — насмешливо заметил вихрастый, — какие у тебя важные приятели. И за каким демоном его туда взяли? Отпугивать летучих мышей? — он первым засмеялся своей шутке.
— Вовсе нет. Он пока что помогает повару на кухне.
— Повезло Косому, ничего не скажешь, — протянул вихрастый. — Наверное, всегда жратвы от пуза.
— Можешь не сомневаться, — подтвердил мальчуган. — Случалось, и мне кое-что перепадало. Вот я и думаю…
Оборванцы еще долго спорили, но поскольку лучшего предложения все равно не нашлось, они побежали к дому благородной госпожи Эрионы, и их предприятие увенчалось успехом: вскоре каждый держал в руках по увесистому кошельку серебра, не в силах поверить свалившемуся на них нежданному богатству.
Новая хозяйка перстня, в свою очередь, полюбовавшись игрой самоцвета, приобретенного за столь пустячную цену, со вздохом сожаления упрятала драгоценность в шкатулку.
Вздох объяснялся тем, что перстень был чересчур велик для изящной женской ручки, но прелестная Эриона здраво рассудила, что такую прелестную вещицу она может подарить одному из своих знакомых, или же продать за гораздо большую сумму.
* * *
Кости разлетелись к разным углам стола, но легли весьма недурно для бросившего их Малера.
— Ну как? — победно захохотал он. — Считай, эта пара монет моя!
— Посмотрим, — не сдавался Эсканоба, забирая кости в ладонь.
Он долго тряс их, потом, крякнув, бросил. Опять раздался довольный хохот Малера: у его командира вышло всего два очка.
