— Надеюсь…
Мы помолчали.
— Как ты думаешь, — спросил я затем, осторожно, потому что переходил к самой интересной для меня теме, — а вот то, что он так глубоко уснул (я постарался назвать его состояние как можно деликатнее) — это не связано с… с тем, о чем мы говорим?
Она — я ощутил ее движение — пожала плечами и ответила (голос ее прозвучал так равнодушно, словно эта тема вдруг перестала ее интересовать. Как если бы она со словами выплеснула и всю тяжесть, которая угнетала ее душу):
— С женщиной в Пространстве Сна? Да нет, вряд ли. Не думаю, что есть женщина, ради которой он оторвался бы от работы на столько времени. Он бы и ради меня не смог… В самом начале это еще случалось — если я очень просила. Но сейчас, в самом конце, когда вот-вот… Нет, тогда это был бы уже не он.
Почему-то мне показалось, что слова эти стоит запомнить.
— А в последний день перед тем, как он уснул, ты не замечала ничего такого — никаких ненормальностей?
— Пожалуй, нет. — Теперь в ее голосе слышалась неприкрытая усталость. — Хотя… — Она помолчала, припоминая. — Знаешь, со мною он был, возможно, чуть более… нежным, скажу так, более нежным, чем обычно. И смотрел так…
— Как? — спросил я, чтобы заполнить паузу.
— Как смотрят перед разлукой. Нет, не когда собираются сбежать к другой, тогда взгляд бывает предательским, хочет он того или нет. Перед разлукой, от него не зависящей.
— Перед смертью, может быть?
Она вздрогнула:
— Не надо этого слова.
— Прости. Но если человек знает, что предстоит расставание не на день и не на два, то он старается как-то привести в порядок свои дела, распорядиться, написать, может быть, завещание…
— Он не умер!
Это прозвучало гневно.
— Конечно. Я это прекрасно знаю. Но все же…
— Трудно сказать. Дома свое время он делил между мною и компьютером, тем, что у него в кабинете. Иногда больше доставалось мне, иногда — машине… Но что он там делал — не имею понятия. Он не говорил об этом, я однажды попробовала спросить — и раскаялась.
— Он рассердился?
— Это не в его привычках: он прекрасно владеет собой. Но он ответил, что при всем желании не в силах объяснить мне это, поскольку я ничего не пойму. Это было очень обидно, очень.
— Но ты же не физик.
— Ну и что? Жена всегда может понять своего мужа.
— Однако…
— Все! — произнесла она резко. — Тема закрыта. Больше не хочу ни говорить, ни слышать.
И тут же прижалась ко мне, давая понять, что все же осталось что-то, чего она хочет.
В этом наши желания совпали, и я снова на какое-то время забыл и о Грузде, и вообще обо всем на свете. Такое бывает редко и остается в памяти независимо от того, было ли это наяву или в ПС: дух одинаково остро переживает и то, и другое, особенно у нас, профессионалов. Стоны счастливого изнеможения снова прозвучали в этой комнате.
А потом она исчезла, больше не сказав ни слова. Наверное, там, в реальной комнате, в Производном Мире, что-то потревожило ее сон. Но это вовсе не значило, что я остался один.
* * *
Мне явственно послышался шум. Он доносился из кабинета, а не с той стороны, где вроде бы скрылась она.
Я мгновение колебался: тихо улетучиться или?.. Но увидеть, кто там шебуршит, показалось очень интересным. И я направился в кабинет, стараясь ступать бесшумно. Вошел. Нет, там никого не было. В тот миг. В следующий — они появились.
Два человека — я различал только их очертания — стояли возле двери; я не слышал, как эти люди вошли, но, быть может, они и не входили, а возникли именно на этих местах.
Они были вооружены: слабый свет из окна отблескивал на вороненом металле их автоматов.
Возможно, меня выследили, а может быть, люди эти не имели ко мне отношения и были, например, просто грабителями. Выяснять это у меня не оставалось ни времени, ни охоты. Они уже заходили с обеих сторон. Тот, что был справа, обогнув письменный стол, добрался до книжного шкафа. Но начал сверху. Тяжелые тома посыпались на пол, шум был — как от обвала в горах.
Второй же только сейчас заметил меня: я стоял, полуприкрытый дверью, не делая ни единого движения. Он — скорее всего непроизвольно — крикнул: «Стоять!» и повел стволом в мою сторону. Тот, что потрошил книги, резко обернулся ко мне.
Надо было уходить по-срочному. То есть — не зная заранее, где ты окажешься. Это не входило в мои планы, так же, как весь только что завершившийся эпизод. Но выбирать не приходилось: один из них уже вскинул автомат и целился в меня, а пуля остается пулей и в Пространстве Сна. Мне же требовалось не менее секунды, чтобы откланяться.
Не успею. Нет, не успею…
Я вытянул руки. В каждой из них было сейчас по тяжелому пистолету. Некогда было — определять их данные; но красное пятнышко, возникшее на груди одного из атаковавших, подсказало мне, что на сей раз меня наделили оружием из какого-то близкого будущего. Мне же требовалось лишь одно: чтобы оно стреляло.
Первыми все-таки начали они. Их оружие било шепотом, но стеклянный дребезг и щелканье пробиваемого пластика за спиной показали, что пули поражали не хуже, чем если бы автоматы грохотали, как гаубичный дивизион. Я понял, что компьютер приказал долго жить.
Однако прицельность у моих лазерных была лучше. Сказывался, видимо, технический прогресс.
Один неизвестный упал; другой отступил на шаг и взмахнул рукой: бросил гранату. Сам же укрылся за изгибом коридора.
Но я был уже готов к рывку: нужная секунда истекла.
Такое умеем только мы, дримеры: менять место и время мгновенно, без раскачки. Далеко, правда, таким способом не уйдешь. Но мне далеко и не нужно было. Я выплеснул энергию — и спальня вместе с людьми сморщилась и потекла куда-то в сторону, я же — в другую, неизвестно куда, успев лишь заметить промелькнувшую мыслишку о том, что из целенаправленного планового поиска получаются на этот раз свежесваренные сапоги всмятку.
Последнее, о чем еще я подумал перед броском, было: в разговоре с женой Груздя я узнал немало вещей, о которых следовало серьезно поразмышлять. И кое-что дополнительно установить. Теперь я хотя бы знал, о чем нужно спрашивать и где искать ответы. Если только Груздь, исчезая, не позаботился вычистить и те компьютеры, в которых должны были храниться интересующие меня данные.
Заведение, о котором я сейчас вспомнил, существовало в системе Министерства здравоохранения столь же условно, как была условной наша Клиника проф. засл.д.мед. Сокольникова. Было оно основано после одного-другого печального происшествия в коридорах власти, когда недостаток сведений о физическом и психическом состоянии государственных мужей приводил к крупным неприятностям и внутри страны, и за ее рубежами. Тогда и возникла идея, реализованная достаточно быстро: создать некий центр, который постоянно и неотрывно следил бы за параметрами состояния важных (не обязательно официальных) персон не путем допроса допущенных к ним медиков, но способом непрерывного считывания данных непосредственно с наблюдаемых объектов. Человек, если только он не наглухо заэкранирован, постоянно генерирует поля, интерпретируя которые, можно понять о нем все; нужно только эти поля улавливать, записывать и правильно анализировать. Последним занимаются, конечно, компьютеры; батарее этой конторы мог бы позавидовать и Генштаб, и СБ — если бы они знали о существовании заведения (правда, насчет неведенья СБ последние события заставляют меня усомниться). Запись — элементарная техническая задача: записать можно все, что уловлено. Уловить — вот главное. Мне приходилось пару раз бывать в этом офисе, но я не специалист и объяснить членораздельно, каким образом они это делают, не могу; знаю только, что это не имеет отношения к системе «жучков», скрытых приемников излучения и всему такому; способ этот охраняется куда строже, чем самые взрывчатые государственные тайны, но он существует и работает. И я предположил, что Груздь входил в число лиц, которые такому контролю подвергались. С другой стороны, было очень вероятно, что сам он о существовании подобного наблюдения не знал, как не знает о нем и большинство остальных шишек. А если не знал, то, следовательно, и не пытался вломиться в их компьютеры, чтобы устранить всю информацию о себе. Впрочем, если бы даже пытался, вряд ли у него что-нибудь получилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
