Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

Нет, оказывается, единой нормы и правила для продолжения рода, и у каждого вида живых существ основной инстинкт проявляется по-разному.

Некоторые примеры показались даже очень поучительными, например, про глубоководных удильщиков: во время полового акта самец впивается зубами в самку и пьет ее кровь в обмен на свою сперму: — затем тела самца и самки срастаются вместе и остаются в таком виде до самой смерти. По окончании познавательной лекции Алина, Мелисса и Наденька принялись убирать со стола закуску и посуду, а Павлов с Фишманом отправились в места общего пользования, чтобы помыть руки, да и заодно покурить и поболтать. Возле туалета была небольшая очередь, поэтому они вышли в тамбур. Пользуясь тем, что они одни, Фишман спросил у Павлова, что он собирается делать с фотопленкой, на которую он снял НЛО. Павлов честно признался, что не имеет на этот счет никакого понятия, но то, что опубликовать снимки в открытой печати ему точно не удастся, в этом он абсолютно уверен. Тогда Фишман предложил ему помочь проявить пленку и распечатать кадры по приезду в Новосибирск. Тем более что Павлов, наверное, захочет повидаться с Татьяной Ивановной Добронравовой, которая проживает в Академгородке от его дома неподалеку, можно сказать, по соседству. Когда они вернулись в купе, Фишман продиктовал ему адрес и номер своего домашнего телефона. Павлов записал все это в своей записной книжке на одной странице с номером домашнего телефона и адресом Т.И.

Добронравовой. А потом он поинтересовался, знает ли Аркадий Моисеевич Селезневу Ларису Николаевну — внучку Татьяны Ивановны? Данная особа, — о чем он, разумеется, не стал распространяться, в 1973 г., будучи на зимних каникулах, приезжала в Москву и останавливалась погостить у Павловых в недавно полученной просторной трехкомнатной квартире на улице Теплый Стан. Он познакомил 19-летнюю студентку Новосибирского Ордена Трудового Красного Знамени государственного медицинского института со всеми достопримечательностями столицы, которые только знал. У них даже завязался мимолетный роман. Некоторое время они переписывались, а потом Лариса сообщила ему, что выходит замуж. «Как же тесен этот мир!», — очень эмоционально отреагировал на его вопрос Фишман. Выяснилось, что он знаком не только с Ларисой Николаевной, но и с ее мужем Игорем Станиславовичем Крыловым — молодым, но уже зарекомендовавшим себя врачом-нейрохирургом. По его сведениям, чета Крыловых совсем недавно вернулась из Индии, где Игорь Станиславович проходил высокооплачиваемую стажировку в размере 10 000 рупий в месяц.

— Он даже на симпозиум в Лондон слетал. А меня никуда не отпускают, кроме Монголии, потому что знаете, почему— пожаловался Фишман.

— Да, — согласился с ним Палов, — трудно быть евреем-ученым, особенно в СССР.

— Все равно так долго этот маразм с запретами на выезд продолжаться не может— убежденно заявил Фишман. И еще он сообщил Павлову, что, по слухам, Татьяна Ивановна и ее внучка с мужем собираются съезжаться, так как ей уже тяжело вести домашнее хозяйство, а содержать прислугу по нынешним временам — очень накладно.

Поезд «Москва-Новосибирск» приближался к Горькому (Нижнему Новгороду), наверстывая упущенное в пути время. Отстукивали чечетку колеса, трещала люминесцентная лампа, хрипел встроенный в панель над окном трехпрограммный радиоприемник, по которому транслировался (в записи) спектакль Государственного академического Малого театра «Кремлевские куранты». Павлов и Фишман сидели друг против друга за столиком, посмеиваясь, слушали пафосный радиоспектакль по пьесе Николая Погодина (псевд.; наст. фам. Стукалов) и с не меньшим удовольствием дегустировали халявное односолодовое (single malt) виски.

Коллективный градус рос. На всех четырех полках уже были положены матрацы и заботливыми и умелыми руками проводницы Алины застелены накрахмаленным постельным бельем. Наденька заняла верхнюю полку и читала журнал «Новый мир» или делала вид, что она еще в состоянии это делать. Сильно захмелевшая Мелисса сидела рядом с Павловым и изо всех сил старалась «не вырубиться». Интеллектуально созрев до очередной дозы интоксикации, Фишман попросил Павлова произнести тост, в котором бы обязательно упоминались наука или великие ученые.

— Дима, даже не пытайтесь. Там — одни евреи — игривым тоном предупредила Мелисса и сладко зевнула.

— Хорошо, — сказал Павлов, задетый за живое. — Вы хотите тосты про ученых-евреев!? Они у нас есть! И он с выражением прочитал:

«Жил да был в Швейцарии патентовед Эйнштейн.Он как-то раз ударился башкою о кронштейн.И заявил, что нету эфира не фига,А масса сопрягается с энергией всегда.По окончанью лекции он показал язык,Чтоб умный сразу понял, ну а дурак возник,И начал на коллайдерах материю гонять,Добить, дробить пространство до е и в душу мать.Но тут с бозоном Хиггса[6] случилась кутерьма.В стандартную модельку закралась, ну, фигня!Сложив из всех извилин теорию сверхструн,Ученые натужились, чтоб вызвать новый бум.Эйнштейна отодвинуть, чтоб больше не мешал,И Нобеля зловещий присвоить капитал.Так выпьем же ребята шампанского до дна,Чтоб не казалась страшной нам черная дыра!Чтоб время и пространство сошлось и навсегдаДля Альберта Эйнштейна, и грешных нас…»

— Ура!!! — закричал Фишман. И кстати. Потому что тост заканчивался именно этим радостным возгласом. Осушив пластмассовый стаканчик до дна, Фишман заявил, что теория относительности — полный отстой, однако, ему почему-то хочется спать. Затем он смело полез на свободную верхнюю полку. Когда же Мелисса попыталась его убедить в том, что ему лучше остаться внизу, ворчливо ответил, что его просто бесит, когда вокруг него кто-то ходит в то время, когда он спит. Наконец, приняв удобное для отхода ко сну положение тела, относительно горизонтальной плоскости верхней полки, Фишман чихнул, высморкался в полотенце, зевнул, а потом, неожиданно, вслух, процитировал Владимира Семеновича Высоцкого:

«Я не помню, кто первый сломался, —Помню, он подливал, поддакивал, —Мой язык, как шнурок, развязался —Я кого-то ругал, оплакивал…»

Услышав это, Павлов похолодел, сразу прочувствовав стихотворение великого советского барда о «стукаче» из Вологды. «Неужели Фишман догадался, что я не случайный попутчик, а засланный казачок?», — тревожно пронеслось у него в голове. Но тут Мелисса вывела его из состояния душевного волнения предложением сходить на перекур. Чтобы не терять престиж, Павлов открыл представительский портфель-дипломат и подарил ей пачку сигарет марки Winston, что вызвало с ее стороны неподдельную радость или, можно даже сказать, восхищение. Момент дарения не прошел незамеченным со стороны Наденьки, которая сразу же отложила скучный толстый журнал в сторону. «Так нечестно! Я тоже разделяю ценности потребительского общества», — плаксивым голосом сказала она. И, вот, они, втроем, пришли в тамбур и закурили. Обсудив достоинства заграничного табака в противоположность пахнущей навозом «Явы», они перешли к обсуждению актуальной для граждан необъятной страны СССР темы товарного дефицита. При этом они выразили единодушное мнение о том, что в Москве, в принципе, можно достать все, что угодно, если знать в каком подземном переходе или в комиссионке этот «принцип» торгует из-под полы. А потом Мелисса, неожиданно, заявила, что у нее к Павлову имеются претензии, которые она хотела бы изложить ему tete-a-tete.