Кажется, она едва сдерживает смех в голосе.
— Эй, ты же тоже этого хочешь! Ты таращишься каждый раз когда я разговариваю по телефону! Будто ты хочешь иметь сверхзвуковые уши, чтобы слышать. Я знаю, что ты звонила Питу и спрашивала о нем.
Я вздыхаю, массируя виски.
— Я просто беспокоюсь за него.
Я звонила Питу, чтобы спросить все ли в порядке, и он ответил, что да. Как обычный парень, он не был особо разговорчив по телефону, и сказал лишь, что они здесь, и спросил, нужно ли мне что-нибудь, и что Ремингтон тренируется нон стоп. Я спросила стал ли он безбашенным, и он сказал, что они все сосредоточены на том, чтобы держать это под контролем, и посоветовал успокоиться, Ремингтон очень сильно пытается оставаться с голубыми глазами.
Что бы это могло значить?
Однажды Пит назвал меня пусковым механизмом, и мысль о том, что Реми должно быть хочет избегать меня, чтобы оставаться с голубыми глазами, разъедает меня, как кислота.
Мел смотрит на мое несчастное лицо и с улыбкой качает головой, будто поверить не может, что я докатилась до этого.
— У тебя появляются морщинки, когда ты говоришь, перестань уже хмурится, — весело говорит она, когда приносит миску домашнего органического попкорна для просмотра еще одного фильма. — Милая, Андеграунд будет здесь через неделю, ты должна сиять!
— Я даже не смогу прийти туда. Ремингтон, черт возьми, не хочет, чтобы я там была.
Глубоко вдохнув, я пытаюсь успокоиться, задаваясь вопросом, что бы БДБ (Брук До Беременности) делала?
— Потому что он придет увидеться с тобой после боя. Райли сказал мне, что твой мужчина планирует ночевать здесь с тобой на протяжении их трехдневного пребывания.
Я закрываю лицо.
— От этого я чувствую себя еще хуже. Почему он приезжает именно на бой, а не перед ним, чтобы увидеться со мной?
Мелани пожимает плечами.
— Что, если Нора права и он больше не хочет меня? — продолжаю я.
Теперь она визжит со смехом.
— Хорошо, во-первых, у Норы не голова, а головка сыра с дырками в ней, и она пропадала все те дни, когда обещала мне прийти и позаботиться о тебе, а вместо этого находится бог знает где. Она где-то на седьмом небе от счастья, а ты в другом месте, потому что, безусловно, здесь говорят гормоны.
— Не могу поверить, что он не желает меня там видеть. Думаю, кто-то украл его телефон и написал мне. Может тупая шлюха.
— Брук, он явно защищает тебя и ребенка, — Мелани косит на меня взглядом, пока выбирает что бы посмотреть на Apple TV.
Монстры в моей голове одерживают верх над ее словами. Ребенок чувствует себя лучше. Если мой врач даст мне зеленый свет, почему он не хочет, чтобы я была там? Разве он по мне не соскучился?
— Я просто не понимаю, — ворчу я, хватая один из тех дурацких журналов, что я уже читала тысячу раз, и швыряю его в стену.
Мелани бросает пульт и приближается, чтобы пригладить мои волосы.
— Как говорят, мужчины пришли с Марса. Некоторые, кого я встречала пришли из задницы, засранцы. А ты, моя дорогая, прямо сейчас по-настоящему беременна. Ты пережила стресс из-за угрозы потери ребенка, потери своего парня, отсутствия поддержки со стороны твоих родителей, и Нора совсем не помогает. Ты застряла со мной, чокнутой, в этих четырех стенах на три недели, не выходя на улицу. Трусишка, вот почему каждый, кто когда-либо появлялся в “Большом Брате” (прим. "Большой Брат" - реалити-шоу) сходили с ума, но, по крайней мере, у них был бассейн.
Я игриво пихаю ее и смеюсь.
Но спустя несколько часов я пялюсь на стену, проигрывая все сценарии, если Реми меня не хочет. Ремингтон замечает кого-то другого на трибунах, кто ему нравится. Ремингтон понимает, что ребенок - подтвержденный факт, а это немного большая проблема, чем хотелось бы мужчине вроде него. Я мучаю саму себя и мой разум набрал такие обороты, что я уже не могу его остановить.
— Ты далеко. Где ты? С Реми?
— У него, должно быть, бой прямо сейчас.
Прямо сейчас у сотен людей есть возможность видеть его. Сотни вожделеющих его женщин выкрикивают его имя. Прямо сейчас те голубые глаза будут смотреть на что-то или кого-то другого, когда они буду сканировать аудиторию, а меня там нет. И даже, когда он будет здесь, в моем городе, он не хочет, чтобы я была там, и я не знаю, что делать.
— Разве нет прямого эфира на каком-то подпольном сайте? Иди сюда, держу пари, что есть! — она тянет меня в мою комнату, открывает ноутбук и начинает гуглить. У меня внутри все подпрыгивает, когда я задаюсь вопросом, если он все-таки есть. Она взвизгивает, когда находит ссылку и кликает на звук. - Он там. Иди сюда! Ну, это не совсем он. Думаешь, он уже ушел?
Просматриваю комментарии. Они его упоминают, но комментаторы, кажется, спрашивают, когда он выйдет. Мое сердце сжимается от желания быть там, а затем Мел хватает меня за руку, когда диктор использует свой самый захватывающий голос:
— Я слышу в толпе имя. Его произносят громче. Вы все тоже это слышите? - он прикладывает к уху руку и толпа кричит в унисон:
"РАЗРЫВНОЙ!"
У меня в животе оживают бабочки, когда он продолжает:
— Вы правы! Совершенно ВЕРНО, дамы и господа! Сейчас приветствуем, ни разу не потерпевшего поражения в этом сезоне, с идеальным количеством баллов, удивительного плохого парня. Единственный и неповторимый, Ремингтон Тэйт, Раааааазрывной!!!
У меня в животе все сжимается, когда он выходит, а на заднем плане ревет публика, в то время как камера фокусируется на ринге. И затем он забирается на ринг, гибкий и аэродинамический, как всегда. Он скидывает атласную накидку “РАЗРЫВНОЙ”, и женские крики почти разрывают динамики моего ноута. Вдалеке я вижу в воздухе растяжку с надписью “РАЗРЫВНОЙ НАВСЕГДА”.
Восхищенные, мы с Мел наблюдаем, как он поворачивается. Он улыбается, опьяненный вниманием. Потом я вижу, что он, как обычно, останавливается и автоматически смотрит на мое пустое сиденье, и тогда его улыбка вздрагивает. На мгновенье он останавливается, разминает шею и возвращается к Райли, отворачиваясь от толпы.
— Ой. Думаю, он тоже по тебе скучает. Он никогда не шел в свой угол так, как сейчас, — вздыхает Мелани. — Брук? Брук?
Я плачу в подушку.
— Бруки, что случилось?
— Я не знаю.
— Брук, что случилось? Что-то не так?
Я сжимаю подушку сильнее, затем вытираю глаза.
— Ох! В моей квартире больше дождя, чем в целом Сиэтле, — стону я. Затем встаю и ухожу. Направляюсь на кухню, достаю салфетку и вытираю слезы, когда слышу крики публики, после того как раздается резкий глухой стук. Я спешу назад и всматриваюсь в экран: здоровяк лежит на полу лицом вниз, Ремингтон стоит перед ним, тяжело дышит, ноги врозь, руки по бокам. Как торжествующий бог войны. Которого я желаю каждой ноющей клеточкой моего тела. Который может иметь любую женщину в мире и вероятно, больше меня не хочет. И я не могу даже осознать того, как разобьется мое сердце, если я проведу всю оставшуюся жизнь без него.
