местности с высокими холмами, покрытыми цилиндропунцией, агавой и кустами серро. Где-то здесь жил брат Винсенте. Дважды их останавливал патруль, но Мино мило улыбался, и проверяющие лишь вежливо позволяли им проезжать.
Машина, подскакивая на кочках, пробиралась по заросшей тропинке для мулов. Наконец Винсенте остановился и громко подул в рожок четыре раза. Через некоторое время появился оборванный мужчина с неопрятной бородой и прической, на груди у него висели три пояса с патронами, а в руке было ружье. Братья обнялись, Винсенте смахнул слезу. Он быстро рассказал брату о ситуации, и тот не смог удержаться от смеха, когда выяснилось, что Мино – мужчина. Но затем он сразу же посерьезнел. Его сын, Карлос, был серьезно болен. Его тело постепенно лишалось мышц. Он уже не мог вставать с постели. Позвали доктора, но тот, оценив его состояние, лишь покачал головой. Вылечить эту болезнь невозможно. Сам же брат был бодр и здоров и с нетерпением ждал того дня и часа, когда la revolucion совершит прорыв. Но это случится не раньше, чем завянут банановые деревья, подумал Винсенте.
Втроем они начали переносить продукты в узкую влажную долину. Там, под скалой, в укрытии стоял ветхий дощатый домик. Здесь жили Хуан Ибаньез и его сын Карлос. Здесь они получали сообщения от Эстебара Зомозола о текущей ситуации и перспективах будущего восстания.
Мино увидел тощего бледного юношу, лежащего на кровати в глубине дома. Юноша приподнял руку в знак приветствия, и слабая улыбка на секунду озарила его лицо. Винсенте опустился на колени возле кровати, помолился и поцеловал юношу в лоб. Хуан принес домашнее кактусовое вино.
Братьям нужно было много всего обсудить, а Мино сел на ящик в углу комнаты и принялся слушать. Он стер с лица косметику и снял женское платье. Сейчас на нем были его старые брюки, которые сеньора Ибаньез выстирала и зашила.
После того как с третьим бочонком вина было покончено и в дело пошел четвертый, Мино услышал, что разговор зашел о нем. Винсенте был уверен, что Мино хочет примкнуть к революционным силам, когда начнется восстание. Но до тех пор ему следует прятаться, потому что у него нет никакого удостоверения личности. Хуан кивнул и посмотрел на Мино. Ему здесь пригодятся лишние руки, ведь его сын болен. Но что он скажет, если придут коммандеры и попросят предъявить документы Мино? У них с сыном был статус искателей золота, так что их не тревожили. И у них были документы – паспорта и удостоверение личности. Так что, если придет кто-то незнакомый, Мино придется прятаться в горах среди оцелотов и ядовитых змей.
Затем они выпили за чудесную жену Винсенте Коррину. Потом выпили за тридцать две тысячи банановых деревьев, которые Винсенте высадил на плантации и которые сдохнут ко всем чертям после того, как отплодоносят пару раз.
– Троя, – сказал Хуан, и Винсенте напрягся.
Ему не нравилось, что его сравнивают с породой лошадей, которую он никогда не видел. Затем Хуан и Винсенте выпили за свое невероятное терпение тайных революционеров. Потом за чудесную мать, умершую более двадцати лет назад, но успевшую вырастить таких замечательных сыновей, живших разной жизнью, но все же в глубине души, в самой своей сути похожих друг на друга как две капли воды. Затем они выпили основательно за скорейшее выздоровление Карлоса.
Весь пятый бочонок кактусового вина они выпили, провозгласив душещипательный тост за разоренную выжженную деревню, вместо которой посадили плантации бананов, за революцию, которая отомстит за все причиненное зло. Опустошив бочонок, братья заснули сидя, уткнувшись лбами в стол и положив руки друг другу на плечи.
Карлос давно заснул. Не спал только Мино, сидя на ящике в углу дома. Три сальные свечи, освещавшие спартанский домик, почти сгорели. В руках у Мино был нож. Медленными движениями он перекатывал его между пальцами, заставляя исчезать и вновь появляться на ладони, готовясь нанести удар. Мино закрыл глаза и подумал о том, сколько коммандеров находится в этой стране. Вполне возможно, несколько тысяч. И, наверное, столько же тысяч гринго. И некоторое количество владельцев плантаций. И владельцев шахт. И владельцев нефтяных вышек. И целые толпы других никому не нужных людей, которые лишь бродят вокруг и со всем соглашаются.
Всех ему не перебить.
И это лишь в одной стране. А есть и другие. И там живут армейцы, карабинеры, солдаты и жадные гринго, работающие на ту или иную компанию. Они мучают бедняков, убивают невинных животных и уничтожают большие леса. И так будет продолжаться и дальше, продолжаться до тех пор, пока на свете не останутся лишь гринго и их автомобили. Весь мир погрузится в зловоние.
Мино встал и на ощупь отыскал дверь. Сальные свечи погасли. Выйдя на улицу, он почувствовал легкий цветочный аромат. Неподалеку журчал ручеек. Мино понял, что ему трудно определить источник звука, приходилось поворачиваться и крутить головой, чтобы понять, где находится ручей. Ведь теперь у него осталось лишь одно ухо.
Мино пробирался в темноте. Совсем скоро он опустился на корточки и почувствовал, как между пальцами струится прохладная вода. Он зачерпнул воду ладонью и напился. Услышал журчащую, похожую на переливы флейты, песню жаворонка в кроне дерева над головой и сел, прислонившись к стволу дерева. Здесь пахло гораздо лучше, чем в бесконечных зарослях бананов.
Он расстегнул ремень и спустил брюки. Очень осторожно он принялся ощупывать себя между ног, пах и половые органы. Раны давно затянулись, но что еще было уничтожено? Он попытался подумать о Марии Эстрелле, теребя пальцами член, что, как он знал из предыдущего опыта, всегда приводило к сильному возбуждению. Но ничего не произошло. Он остался вялым и безжизненным. Мино больше не был мужчиной.
В саду у дома где-то очень далеко у моря росло дерево анноны. По имени Мами.
Мино сжал губы, и если бы кто-нибудь проходил сейчас мимо, то увидел бы в темноте два горячих пылающих глаза со сверкающими золотом зрачками. Даже хищник не решился бы приблизиться к этим глазам.
Марипоса Мимоса села на живот Таркентарка и пощекотала великого вождя. «У меня тридцать четыре сына, но ни одной дочери», – пожаловался он. «Если ты послушаешься моего совета, могущественный вождь, совсем скоро у тебя появится дочь, такая прекрасная, что джунгли захотят сделать ее своей королевой», – прожужжала красивая бабочка. «И что мне нужно сделать?» – спросил вождь и вытащил свое огромное пузо, колыхавшееся на поверхности воды, на берег. – «Да, великий вождь, слушай меня: ты был не слишком добр к джунглям,
