также нарратив, который особенно серьезно относится к политическому потенциалу самого нарратива, подчеркивая важность идей и риторики в политике как жизненно важных ресурсов для действия и возрождения - нарратив, который может послужить основой для альтернативного политического проекта. Это также нарратив, который преодолевает разделение на внутреннюю и международную политику, обосновывая свои идеи в более широком видении политики. Он не является ни реакционным в смысле попытки просто восстановить старый, досовременный порядок, ни чисто ностальгическим - это призыв к действию. Таким образом, Новые правые представляют собой мощную иллюстрацию построения нарративов - перекомпоновки и трансформации нарративов, связи между интеллектуальными и аффективными измерениями политики, а также связи нарратива и мифа. Она также служит иллюстрацией силы нарративов о международном в политике и того, как эти нарративы перестраивают существующие элементы в новые, иногда влиятельные, а в данном случае, по мнению многих, тревожные формы.
Как отмечают многие критики, крылатая фраза "популизм", которую часто используют для описания этой огульной критики, является весьма ограниченным приемом. Но когда Стивен Бэннон и его международные собеседники в (хотя и заикающемся) транснациональном правом "Движении" в Европе и за ее пределами говорят о своем желании уничтожить "административное государство" и бороться с "глобализирующимися элитами" во имя "народа", они не просто изрекают риторические изыски; они отражают более широкое социологическое и политическое видение и повествование, которое обеспечивает объединяющую аналитическую и стратегическую основу для большей части радикальных правых. Именно это видение специфически "административного" государства, а не государства в целом (которое они часто хотят укрепить), они хотят атаковать. Это также нарративное выражение наиболее полезного из политических устройств: идентифицируемого врага, или, точнее, податливой, переносимой логики вражды к "глобализирующимся элитам", которая может поддерживать широкий спектр формулировок, программ и транснационально резонирующих культурных стратегий.
Подобно Гобино, Шпенглеру и мыслителям консервативной революции, Новые правые интерпретируют глобализацию как процесс гомогенизации, который вступает в конфликт с выживанием самого Запада. В более широком смысле, они рассматривают глобальный либерализм как силу, которая "угрожает не только европейцам, но и каждой уникальной идентичности на Земле". То, что либерализм описывает как создание все более инклюзивных форм человеческой солидарности, Новые правые видят как массовое подражание западным практикам перепроизводства и сверхпотребления теми, кто исторически был главной политической жертвой этих практик - растворение всех аутентичных культур в недифференцированном человечестве, связанном только рынками и виртуальной реальностью интернета - включая, что очень важно, сам Запад.
Глава 6. Китайский глобальный мир в долгом послевоенном периоде
В 2015 году китайский ученый и националистический общественный интеллектуал Чжан Вэйвэй получил финансирование на создание "Института развития китайской модели". Как он рассказал New York Times в июне того же года, целью института было сформулировать концепцию хуаюцюань (话语权). На вопрос, как бы он определил этот термин, Чжан ответил: "Я предлагаю "китайский дискурс" или "китайский нарратив", или, в определенных контекстах, "китайский политический нарратив". Это означает, что в мире есть законное место для китайского дискурса".
Объяснение Чжана является отправной точкой для анализа стечения обстоятельств, которое в последние годы привело к росту интереса к идее "нарратива", исходящего из Китая. В официальных кругах это повествование часто определяется как "китайская история", причем этот термин в значительной степени определяется как син-гулярный, не признающий вариаций, недостатков или противоречий. В этой главе будет показано, что с первого десятилетия XXI века Китай (через сочетание правительственных, академических и медийных дискурсов) занимается активным производством нарративов, которые стремятся перепозиционировать страну как сильного и значимого игрока в рамках глобального порядка, а также переопределить роль самого Китая как формирователя норм и идей в других странах. Эта программа, возможно, является самой важной из всех подобных усилий Китая за последние два столетия, соперничая лишь с революционным дискурсом эпохи Мао. Хотя термины "дискурс" и "нарратив" (как их использует Чжан) оба будут уместны, аргументация будет сконцентрирована на идее "нарратива", поскольку в создаваемых дискурсах все больше линейного и телеологического элемента, что делает этот термин уместным. Идея Китая как "глобального" актора все больше привязывается к самоопределению, которое предполагает новый вид теории модернизации, избегая при этом других либеральных/просветительских телеологий, таких как демократизация.
Однако в аргументации также будет подчеркнуто, что производство таких нарративов не является новшеством. С тех пор как в конце XIX века империализм нанес ущерб китайской автономии над непосредственной географической и культурной территорией страны, было предпринято множество попыток создать новый нарратив о китайском присутствии в мировом порядке и, что более амбициозно, о роли Китая в его формировании. Здесь приведены три примера, позволяющие проследить процесс изменений во времени. Во-первых, мы исследуем относительно малоизученные дебаты в Китае в послевоенные (после 1945 года) годы: в это время выдающийся либеральный интеллектуал и политик Цзян Тинфу сформулировал новое повествование о Китае, которое могло бы опираться на универсалистские нормы и одновременно определять новую идентичность как культурно отличительного государства, что подразумевало наставничество для других формирующихся постколониальных наций. Это геополитическое прочищение горла стало своего рода предтечей более известного маоистского повествования о глубоких социальных изменениях внутри страны в сочетании с революционными изменениями за рубежом (которое я не рассматриваю здесь подробно, поскольку оно относительно хорошо известно), характерного для эпохи с 1950-х до начала 1970-х годов. Два других случая относятся к началу XXI века и описывают два параллельных нарратива, которые в настоящее время используются для создания нарратива, лежащего в основе нового, в основном экономически определенного, положения Китая: (1) роль Китая во Второй мировой войне и последствия этой роли для его отношения к региональному порядку в Азии; и (2) "цивилизационный" нарратив, одним из сторонников которого является Чжан Вэйвэй, который предлагает сходным образом, что Китай является актором sui generis, но также служит политическим образцом, в частности, для стран Глобального Юга.
В целом, создание современного китайского нарратива все еще находится в процессе работы. Несмотря на значительные ресурсы, вкладываемые в него на уровне китайского государства, все еще мало ощущается, что интегрированный китайский нарратив обладает большой силой в создании новых идеологических рамок для понимания глобального или регионального порядка. Однако есть и частичные исключения, которые могут быть признаком растущей эффективности по мере развития и углубления нарратива: например, готовность Южной Кореи принять некоторые аспекты китайского переопределения восточноазиатского смысла Второй мировой войны, а также растущая готовность некоторых игроков в Африке и Азии использовать аспекты нарратива развития/цивилизации для переопределения своих собственных государств таким образом, чтобы избежать универсализирующих норм "третьей волны" демократизации. Спад международной благосклонности к США при администрации Трампа также может способствовать более глобальному рассмотрению нарратива Китая, особенно если такие вопросы, как
