Уже многие десятки лет действо это, пусть и не такое торжественное, как большая коронация, собирало многие сотни гостей, что прибывали со всех сторон света. Нынешняя церемония же ожидалась куда ярче и пышнее многих предыдущих. Так пожелал сам царь Сейфуллах.
О да, траурные дни были свято соблюдены, погибший сын упокоился со всеми полагающимися почестями. Хотя в глубине души царь был уверен, что этому негодяю и после смерти положены были не почести, а лишь вечное адское пламя. Но вот теперь, с возвращением Рахмана, царь ощутил, что в страну вернулась жизнь. О, как был прав некогда звездочет, предсказавший, что родился не воин, а мудрец! Вновь в его ушах зазвучали давние слова пророчества, и вновь царь улыбнулся этому воспоминанию: «…разум мальчика будет необыкновенно пытлив. Быть может, родился будущий мудрец. Быть может, великий поэт, которому суждено прославить великий род и великую страну…»
О да, Рахман был мудр, разум его пытлив, а язык остер. Не прилагая ни малейших усилий, за столь короткий срок будущий наследник смог обзавестись десятками друзей и соратников, перевернул дворец с ног на голову… И в этой радостной суете царь и царица с удовольствием чувствовали желание будущего властителя сделать свою страну лучше, добрее, сильнее. Нет необходимости говорить, что прекрасная Ли радовалась этим несомненным успехам любимого. И вот настал канун малой коронации. Село солнце, смолкли птицы, даже суета во дворце, которая, казалось, не прекращается никогда, улеглась.
В этот час Ли всегда проведывала свою пациентку. Говоря по чести, ее усилия давно уже увенчались успехом, и потому в этих ежевечерних визитах не было особой необходимости. Конечно, царица не забыла о смерти старшего сына, но теперь она уже могла радоваться всему миру, успехам других сыновей, солнечным лучам и каплям дождя – боль перестала терзать ее, уступив место тихой печали. Но за недолгие недели царица и Ли Лайфань успели подружиться, коль скоро вообще возможна дружба между царицей и доверенным лекарем.
– Моя прекрасная царица! – Усвоив дворцовые привычки, Ли уже привычным движением склонилась в глубоком поклоне. – Как чувствует себя твое несравненное величество?
– Моя девочка, я так волнуюсь!.. Завтрашняя церемония не идет у меня из головы, я беспокоюсь о сотне мелочей сразу и боюсь хоть что-то упустить.
Ли с удовольствием слушала эти взволнованные слова – ибо они лучше любых иных признаков свидетельствовали об успехе врачевания.
– Но что тревожит тебя, о добрейшая? – Ли знала, что царица будет накручивать себя до того самого мига, пока не сможет рассказать кому-то о своих мыслях и опасениях.
И царица принялась сбивчиво, перескакивая с мысли на мысль, рассказывать о своих тревогах. Ли терпеливо успокаивала добрую Захру, радуясь тому, что ту тревожат яства праздничного стола и украшение парадной лестницы, достойный прием послов полуночных и полуденных стран, а еще хватит ли всем места во дворце, и успеют ли пекари к моменту коронации закончить творить десять тысяч булочек, как того требует древний обычай.
Но когда нескончаемый список беспокойств был исчерпан, царица, отпив мятного питья из чаши, спросила:
– А ты, моя добрая Ли Лайфань, будешь ли ты присутствовать на завтрашней церемонии?
– О да, великая царица. Я обязана быть там – ведь ты, о добрейшая, находишься под моим наблюдением, и я несу ответственность на твое хорошее самочувствие. Кроме того, сам царь Сейфуллах, да продлятся без счета его годы, просил меня, чтобы я непременно почтила эту красивую церемонию.
– Да, церемония красивая, достойная древних обычаев…
Царица на мгновение умолкла. И потом, наконец решившись, спросила о том, что беспокоило ее больше всего:
– Скажи мне, добрая девочка, нравится ли тебе мой сын?
«О боги, – ужаснулась Ли, – неужели я не смогла сдержаться? Неужели столь заметно то, что я почитаю его лучшим из мужчин и считаю себя счастливейшей из смертных?»
– О Захра, твой вопрос застал меня врасплох, – медленно, взвешивая каждое слово, заговорила Ли. – Царевич Рахман умен и честен, добр и отзывчив, его слову можно доверять, а на его руку – спокойно опереться. Мне нравятся такие люди, как он…
– Знаешь, малышка, мне отрадно это слышать. И сейчас, накануне великой церемонии, я признаюсь тебе, что мечтаю о том, чтобы ты стала женой моего сына…
Ли с изумлением посмотрела на царицу. Та же мыслями была столь далеко, что не видела ни этого изумления, ни испуга. Более того, вряд ли она сейчас видела то, что творится вокруг.
– …Не так давно, малышка, я думала совсем иначе. Я искала своим сыновьям девушек, равных им по положению, по достоинству, забывая о том, что и мои сыновья, и их невесты – живые люди, которые могут и любить, и ненавидеть. Более того, планируя свадьбы наших детей, мы с царем, словно на шахматной доске, расставляли фигуры, раздумывая лишь о том, достойной ли партией будут девушки из разных семейств. И лишь потеря нашего старшего сына позволила мне многое увидеть в истинном свете. Ибо не богатством родителей, а нежностью и любовью крепка семья. О да, иногда выбор старших бывает удачным, а выбор детей из рук вон плохим. Но чаще-то…
И царица вновь замолчала. Ли не решалась тревожить добрую Захру, с некоторым страхом ожидая окончания столь долгих размышлений вслух.
– Вот поэтому я и спросила тебя, добрая моя девочка. Ведь я вижу, что мой сын души в тебе не чает, что он влюблен столь сильно, сколь и возвышенно. Вот поэтому я и посмела задать тебе этот, очень тяжкий вопрос. Мне надо знать, как ты поведешь себя, если мой сын захочет назвать тебя своей женой…
Не дано было царице знать, что Рахман и Ли уже давным-давно обменялись священными клятвами верности, что их чувство глубоко и полно.
В этот миг Ли Лайфань, в который уж раз за последнее время, порадовалась тому, что попросила Рахмана назвать ее лишь лекарем, который способен излечить душевную хворь царицы.
– О царица, я не знаю, что сказать тебе. Думаю, разумно будет спросить у твоего сына, захочет ли он жениться на такой, как я… Ведь я всего лишь иноземка, дикарка, мои родители давно умерли, а мужу своему, кроме нежного чувства, я могу принести лишь знания трав и мудрость своего народа…
Царица Захра улыбнулась.
– Я спрошу, моя девочка… Я обязательно спрошу…
Ли Лайфань с поклоном удалилась, унося в своем сердце более недоумения, чем надежды.
И вот этот великий день, день первой, малой коронации, настал. Сама природа торопилась поздравить царство Аль-Джастан с обретением достойного наследника, продолжателя великих дел и просто замечательного человека.
Ночной дождь освежил воздух, пение птиц наполняло его прозрачными серебряными лучами, в свете солнца сверкали шелковые ковры, устилающие парадную лестницу, сияли бесценные украшения гостей, столы пиршественных залов ломились от яств. Знаменитые десять тысяч булочек громоздились на блюдах, ожидая того мига, когда церемония будет окончена и гости начнут трапезу.
