во время войны. Нет ничего удивительного в том, что у подобного профессионала всегда уйма работы и крайне мало свободного времени. И даже являясь самым быстрым шиноби в деревне, Намикадзе всё равно не может успеть везде и сразу. Я понимал всё это, но ничего не мог поделать со своими эгоистичными чувствами.
Усилием воли я засунул глубоко в себя все мешающие эмоции и продолжил разговор в беспристрастном тоне.
Наш диалог вышел совсем не долгим: мы немного обсудили обыденные темы, где Минато спрашивал меня о самочувствии, душевном состоянии и процессе выздоровления. Заверив наставника о своём стабильной состоянии, я немного расспросил о различных жизненных вещах и таки решился поднять тему о его знаменитой технике — Хирайшина.
— Наставник, я думаю, что я готов.
— Всё ещё хочешь освоить мою технику Хирайшина? — Минато понял меня без лишних слов.
— Да… — протянул я и поднял глаза, встретившись с серьёзным взглядом сенсея, — теперь, я как никогда намерен идти до конца.
Некоторое время он просто смотрел на меня серьёзным взглядом, и видимо увидев для себя что-то, он ответил: — Я услышал тебя. Кушина много рассказывала о твоих успехах и нестандартном подходе к тренировкам. Как только я приду с миссии, мы обязательно вернёмся к этому разговору и я попробую научить тебя этой технике.
— Спасибо…
После этого мы расстались, Минато поспешил на миссию, в то время как я, взглянув на часы, понял, что пора идти на тренировочный полигон. Несмотря на согласие наставника, я прекрасно понимал колоссальную сложность освоения его фирменной технике. Мне наверняка придётся сильно потрудиться, дабы освоиться со столь сложной, но крайне полезной и смертоносной техникой.
Тем временем дни продолжали сменяться ночами, а время спешно шло вперёд, и мой отпуск постепенно подходил к своему закономерному концу…
(***)
Приближались похороны.
Чем ближе становился день последнего прощания, тем сильнее мне становилось не по себе. Однако с этим нельзя было ничего сделать. Минуты бежали, часы шли, а дни сменялись ночами и вот, наступил день, которого я так страшился. День, в котором Нохара Рин будет похоронена на обширном кладбище Конохи, день последнего прощания, день, когда я в последний раз её увижу…
Огромное зелёное поле из могил, где по маленьким тропинкам перемещались горюющие люди в чёрных одеяниях, именно так выглядело кладбище перед моими глазами. Это место являлось тем самым местом, которое в добром здравии и ясном уме никто не хочет посещать без веской на то причины. Казалось, что сам воздух здесь был холодным, а вся атмосфера так и давила на плечи, пока в разуме рождались неприятные мысли о потерях, тщетности, бессмысленной жизни и спешно утекающим сквозь пальцы времени.
Кладбище — конец для любого живого разумного; последняя точка в маленькой истории с названием человеческая жизнь и не важно, какие мечты цели и амбиции тебя влекли на жизненном пути, конец у всех всегда один.
Смерть…
Почувствовав, как на моё плечо легла чужая рука, я обернулся и увидел Кушину. Женщина без слов всё поняла и приобняла. В душе сразу стало чуть-чуть легче, но всё равно общее состояние оказалось весьма паршивым. Мне было не передать всей той благодарности, которую я испытывал к этой женщине в этот момент. Похороны — это то ещё испытание, и я даже думать не хочу, какие чувства пришлось бы испытать, окажись я один на такой церемонии.
Мы стояли и молчали посреди огромного количества могил. Говорить совсем не хотелось, а каждая могила так и толкала к тёмным мыслям, принося душевную боль. От бессилия и неприязни могильных памятников я устремил свой взор в небо, оно было ясным и как некогда прекрасным.
«Рин, Я надеюсь, ты в куда лучшем месте, нежели наш мир…»
Вскоре началась сама церемония: работники кладбища принесли и открыли гроб, после чего оставили нас наедине с ней. Таким образом, люди дали нам возможность в последний раз проститься с Рин. И это было тяжело. Очень тяжело. Смотреть на бледный лик мёртвой девушки оказалось до ужаса неприятно.
Внезапно Кушина шмыгнула носом. Посмотрев на нее, я увидел мокрые глаза и текущие по лицу слёзы.
«Ей тоже тяжело сейчас, но мы обязательно справимся…» — не отыскав слов утешения, я только и смог что взять женщину под локоть, продемонстрировав в столь трудную минуту свою поддержку для близкого сердцу человека.
Спустя пять минут работники кладбища подошли к нам вновь и спросили разрешения о погребении. Получив согласие, люди закрыли крышку гроба и понесли тело к месту захоронения. Мы медленно пошли за ними, спешить уже было никуда не надо.
«А вот и могилы…» — я молча оглядел свежевырытые ямы для гробов, — «У Рин в первый же день появится пять соседей; как же жестока и беспощадна война»
Дальше мужчины поработали лопатами и выровняли землю использовав стихийное ниндзюцу земли. И пока они работали, я думал над тем, сколько людей на всём свете умерло в этот день? Думаю что очень много. Люди не обращают внимания на смерть, пока лично не столкнуться с ней лицом к лицу, а когда неизбежное случалось, они оказывались не готовые к очевидному концу. Концу, о котором все знают, но никто не ждёт.
Завершил похоронную церемонию поставленный на могиле памятник с черно-белой фотографией Нохары Рин. Закончив с делами, работники кладбища попросили долго не задерживаться; другим людям тоже необходимо было похоронить близких в этот день.
«Вот и всё…»
Кушина тихонько плакала и прижимала меня к себе, пока я пустым взглядом смотрел на надгробие мёртвой подруги. Хранить, оказалось даже тяжелее чем принять сам факт смерти близкого человека. Абсолютно всё было крайне неприятно, но как бы мне не было тяжело и тоскливо, нужно жить дальше, ведь кроме этого у нас ничего и нет.
«Лучше останусь на ночь с Кушиной, ей сейчас как никогда нужна поддержка…»
После похорон мы покинули вместе кладбище, отправившись к дому Узумаки, там женщина достала несколько бутылок Саке и мы успешно помянули павшую подругу. Женщина совсем себя не контролировала и быстро опьянев, уснула прямо за столом. Перенеся Кушину в спальню, я устроился на диване с ожиданием неприятного похмелья поутру.
На следующий день Кушине уже было лучше, но она всё равно отказалась от тренировок, решив провести время с
