Опять же – где взять корабль? Строить – дорого и долго, нанимать – хлопотно. К тому же, если хозяин посудины прознает о ценном пленнике, он может потребовать свою долю, а то и попытаться отбить Черного Рыцаря, с тем чтобы получить выкуп самому.
Они спорили бы долго, и скорее всего, так ничего и не решили бы, но на помощь господам пришел верный Хьюго, предложивший неожиданный вариант, договориться о выкупе с самим Черным Рыцарем, как только тот попадет в руки отряда.
– У таких людей всегда есть свои жиды, готовые ссудить их деньгами, друзья и подельники. Скорее всего, для того чтобы раздобыть выкуп, Черному Рыцарю понадобится только чиркнуть кому-нибудь из дружков, вложив в письмо перстень или какую-нибудь другую заметную безделушку.
На том и порешили.
В ожидании похода Пейре вел вполне размеренную жизнь. Он слагал песни, славящие красоту и благородство графини, которые исполнял затем в ее присутствии и охотился с соколами или собаками вместе с графом, с которым в последнее время очень сдружился.
Весной он участвовал в Тулузском турнире трубадуров и легко выиграл его, сожалея лишь о том, что готовящий третий крестовый поход Бертран де Борн не явился на турнир и не присылал о себе никаких вестей. Не было на состязании поэтов и славного принца Рюделя, для которого Пейре приобрел прекрасную гитару со сверкающими на солнце медными струнами и рисунками цветов и птиц. Де Орнольяк же явился на турнир с огромным опозданием, отчего присутствовал на нем лишь в качестве весьма почетного гостя. Так что он только спел несколько песен, а дальше занимался понятными только ему интригами.
Зато «Гнездо певчей пташки» посетил Ларимурр. Околдованный собранием инструментов, музыкант поначалу не мог сказать ни слова, беря в руки то домру, то гитару, наигрывая на них и мурлыкая себе под нос. В этот раз Ларимурр заслужил серебряную корону Тулузского турнира. Это событие оба коронованных трубадура отмечали с неделю, после чего Ларимурр отбыл в Табор, увозя с собой подаренную ему Видалем арфу.
Несколько раз Пейре вместе с другими трубадурами или только в сопровождении верного Хьюго выезжал в окрестные замки. Пел, участвовал в турнирах и влюблялся все в новых и новых дам, расточая им комплементы и одаривая их в качестве подношений любви дарами своего гения.
При этом его страсть к графине Констанции, чья полноватая фигура и светлые волосы снились ему по ночам, не ослабевала, а только разгоралась день ото дня. Тогда, просыпаясь посреди ночи, он снимал со стены белую лютню и сочинял новую песню во славу своей дамы сердца. А то и набрасывался в порыве нахлынувших чувств на деливших с ним ложе рыженьких близняшек, которых, под пологом ночи, он называл Констанциями и был на краткое время счастлив.
Однажды тоскуя по графине, которая не желала подарить влюбленному Пейре даже самой незначительной своей милости – платка или перчатки с руки, Видаль чуть было не впал в грех уныния, не желая никуда ездить. Но на помощь ему пришли Андре Тильи и Пьер, которые почувствовав охлаждение юного Видаля к трубадурской жизни, старались воскресить его пыл. Как-никак Пейре выигрывал почти что все турниры, а выигрыши сопровождались звонкой монетой, подарками и, главное, новыми приглашениями и дружбой местного дворянства. При этом ни Пьер, ни Андре не пытались командовать влюбленным юношей, они лишь рассказывали ему о предстоящих радостях, ожидающих трубадура в новых для него замках, о сказочных красавицах, томящихся там в ожидании любви, о турнирах, из которых Пейре Видаль может выйти победителем, умножив свою и без того огромную славу. Словом, постепенно они уговорили Пейре сменить гнев на милость и скакать в новые земли на поиск своего трубадурского счастья.
В ожидании встречи с королем Ричардом, которому Пейре поклялся служить и который не спешил призвать к себе трубадура, Видаль продолжал слагать песни, прославлявшие былые подвиги крестоносцев и попытался было написать жалостливую балладу о заключенной в темницу матери Ричарда благородной королеве Элеоноре. Но случайно подслушавший песню Андре пришел в ужас и запретил Пейре петь ее когда-либо. Дело в том, что в своей песни Пейре воспел Элеонору, как несчастную женщину, брошенную в башню, после того как ее муж нашел себе молодую любовницу. Пейре хотел восславить несломленную в темнице христианскую душу, посещаемую там ангелами и вознесшуюся на небо на глазах у тюремщиков, в то время как обстоятельства заключения и смерти бывшей королевы разительно отличались от идеальной картинки, нарисованной пылким воображением Пейре.
Надо сказать, что в то время мало кто из трубадуров интересовался политикой. Перед тем как протрубить в рог у ворот нового замка, бродячие певцы останавливались в первом попавшемся трактире, где за кружкой доброго вина хозяева и постояльцы рассказывали им о своих синьорах. Кто они, под чьими знаменами служат, чем знамениты, есть ли в замке прекрасная хозяйка или ее дочери? Не было ли каких-нибудь особых историй или сплетен?
Как правило, этой информации было достаточно, для того чтобы, вдруг ненароком общаясь с хозяином замка, не наговорить гадостей о его сюзерене, или спеть песню во славу красоты местной донны. Хорошо шли песни об охоте и описывающие воинские подвиги и турниры, еще лучше воспринимались истории любви.
Обычно трубадуров принимали с распростертыми объятиями, так как они несли вести из дальних земель о знакомых и незнакомых людях, привнося свет оживления в привычный и поднадоевший всем уклад.
Кроме того, трубадуры славили прекрасных и благородных донн, называя их по именам. А значит, каждый дворянин желал, чтобы такие же песни пелись и о его жене, чья слава должна была добавить блеска мужу. Поэтому нередко рыцари сами привечали знаменитых трубадуров, с тем чтобы те воспевали достоинства и честь их супруг, не посягая на последнее.
Выслушав песнь во славу прекрасной королевы Элеоноры, Андре Тильи решил за благо рассказать Пейре историю семьи царствующего ныне Ричарда, с тем чтобы тот при желании мог написать более правдивые кансоны или не касаться этой темы впредь.
Вот эта история:
«Отец короля Ричарда звался Генрихом Вторым – он был сыном Жоффруа Анжуйского и Матильды – принцессы английской. Через два года после восшествия на престол Англии Генрих женился на прекрасной Элеоноре из Пуату, о которой пытался написать Пейре. Брак был вполне удачным и, главное, выгодным, так как в качестве приданого прекрасной невесты Генрих брал Перигор, Лимузен, Овернь, Пуату и Аквитанию. Что вместе с Анжу и Туренью составляло без малого четверть Франции.
