В 90-е годы наступило разочарование в слове. Во-первых, потому, что им слишком много злоупотребляли для примитивного обмана. Во-вторых, потому, что именно в 90-е годы была выстроена забавнейшая система, в которой народ имел полную свободу говорить о власти все что хотел, а власть имела полную свободу не обращать на это никакого внимания. Потому что эти слова ни на что не повлияют. От них никто не лишится ни должности, ни доходов. Собака лает — ветер носит.
Путин эту систему усовершенствовал, тотально коррумпировав «большие СМИ». Впрочем, отчего же все валить на Путина? Они сами рады были коррумпироваться. Рады были, что нашелся хозяин. Откровенно демонстрируемая основной частью журналистского сообщества готовность продать подороже свою профессиональную свободу тоже не способствовала сохранению уважения к слову в российском обществе. И Путин мог особо не напрягаться по поводу того, что на информационной периферии оставался небольшой загончик, в котором продолжали сотрясать воздух страстными обличениями его режима.
Ситуация изменилась не от того, что свободное слово правды стало угрожать режиму, что оно вдруг обрело силу, чтобы поднять возмущенные массы на штурм твердынь власти. Просто эволюция путинского режима в направлении к классическому фашизму дошла до стадии самосакрализации. Обличение как режима в целом, так и отдельных его представителей вновь становится святотатством, нестерпимым для правящей клики и ее активно пробивающейся наверх обслуги. К этому вновь начинают относиться серьезно. И тем самым возвращают слову былую силу.
Слово может вновь стать оружием оппозиции. Если оппозиция решится сделать слово своим оружием. Если найдется группа достаточно значимых оппозиционных деятелей, которая повторит, конкретизирует и разовьет основные тезисы Михаила Ходорковского:
1. Российское законодательство носит открыто репрессивный характер, попирает базовые политические свободы слова и собраний, противоречит как признанным международно-правовым нормам, так и российской Конституции. Борьба с этим законодательством (в том числе в форме неповиновения ему)— не просто право, но и гражданский долг.
2. Выборы нынешних Думы и президента происходили в условиях массовых фальсификаций, а потому были незаконны. И Путин, и депутаты занимают свои места незаконно. Борьба за отстранение их от власти — не только право, но и гражданский долг.
3. Антидемократическое законодательство, практика административно-полицейского произвола, полная подконтрольность судов, отлаженная машина выборных манипуляций — все это исключает смену власти в рамках действующих законов и процедур. Значит, режим будет сметен с выходом за пределы этих законов и процедур. Такой способ смены власти называется революцией. Пока власть фальсифицирует выборы и рапорты о задержаниях, революция — единственно возможный путь. Способствовать ее приближению — не только право, но и гражданский долг. В этом оппозиция и видит свою задачу.
Эти три простые пункта смогут сильно поспособствовать возвращению слову утраченной им силы, если они станут той минимальной платформой, на которой произойдет консолидация настоящей оппозиции. Дальше можно спорить и даже иметь различные мнения о конкретных программных требованиях. О том, что делать с олигархическим капиталом. Даже о том, что делать с Крымом — вернуть его сразу или после серии международных конференций. Но эти три пункта — база. Просто потому, что это правда.
Оппозиция тогда сможет вернуть уважение к слову, когда научится говорить всю правду без недомолвок. Даже если она кажется непрагматичной. Даже если она идет вразрез с преобладающими общественными настроениями. Даже если тебя за нее снимут с выборов. Даже если за нее твою организацию запретят как экстремистскую. Даже если за нее будут возбуждать уголовные дела.
Оппозиция вернет слову силу, когда перестанет пытаться встроиться в диктуемые режимом правила. Когда ее лидеры перестанут увиливать от прямого вопроса о Крыме и выражать надежду на то, что во власти есть вменяемые люди. Когда они осознают: при этой системе вменяемые люди во власти никогда не будут оказывать решающего влияния на принятие решений. Когда они забудут о «первых тройках» и в ответ на новые обвинения Михаилу Ходорковскому прямо объявят: именно Михаилу Ходорковскому будет предложено возглавить временную переходную власть после революции. Как самому умеренному.
У оппозиции нет складов оружия. Ее оружием может быть только слово. Поэтому слово должно стать оружием. Да, мы хотим, чтобы революция была мирной. Все знают, как происходят мирные революции. Это когда массовость неповиновения парализует волю режима к подавлению. Казалось бы, о каком массовом неповиновении можно говорить сегодня, когда из десятков тысяч, протестовавших против «закона подлецов» и агрессии против Украины, протестовать против полицейского произвола на Пушкинскую площадь выходят только десятки? Как вывести этих людей из состояния апатии и уныния? Как дать им решимость и упорство в ответ на любой отказ в согласовании оппозиционного митинга выходить на улицу без позволения? Может ли оппозиция в этом помочь? Отчасти может — если вернет слову силу. И показать пример. В любом случае психологическая подготовка общества к массовым кампаниям гражданского неповиновения — это и есть первейшая задача оппозиции на сегодняшний день.
И когда судебно-полицейскую машину заклинит от того, что она не сможет пропустить через себя всех задержанных, а омоновцы устанут разгонять людей и перестанут это делать, вот тогда, возможно, «вменяемым людям во власти» удастся наконец вразумить хозяина Кремля. Впрочем, весьма вероятно, что это уже не будет иметь никакого значения.
16 декабря 2015 г.
* * *В книге использованы материалы интернет-изданий «Грани.Ру, «Каспаров.Ру», «Эхо Москвы», «Sensus Novus».
