Справедливости ради следует сказать, что выбор кандидатуры королевича Владислава диктовался многими обстоятельствами. В их числе не последним был тот факт, что к 20-м числам июля 1610 г. немало русских воевод и городов уже присягнуло королевичу на условиях, в выработке которых зимой принимал деятельное участие Филарет Никитич. Глава старого тушинского посольства к королю боярин М.Г. Салтыков занимал видное место в русском войске, пришедшем к столице с польскими полками гетмана Жолкевского. Выдвинувшийся в Тушине боярин теперь одним из первых вступил в бой против Лжедмитрия под Москвой, в союзе с Семибоярщиной.
Склоняясь к призванию Владислава, боярское правительство сначала не объявляло об этом прямо. «В верхах» шла внутренняя борьба, основанная на искушении отдельных лиц прорваться к престолу самолично. Считается, что наибольшие шансы на поддержку знати имел князь Фёдор Иванович Мстиславский. Старейший (с 1577 г.) боярин, старший представитель княжеского рода Гедиминовичей издавна занимал самое высокое место в Боярской думе (как его отец). Он был первым лицом и в Семибоярщине: просто Боярская дума в Москве состояла в то время из семи бояр.
Историки, обсуждая причины отказа Мстиславского выдвигать свою кандидатуру на царский престол, обычно неправильно адресовали вопрос: «Почему?» Почему Фёдор Иванович не захотел использовать своё первенствующее положение в 1610 г., не столь уж важно. Главное: почему он стал первым боярином при царе Фёдоре Иоанновиче, когда Борис Годунов ловкой интригой обвинил в заговоре с Шуйскими и сослал, а затем уморил в Кириллове монастыре его отца? Почему он не претендовал на престол после смерти Фёдора Иоанновича в 1598 г., без сопротивления уступив первенство Годунову? Почему он возглавлял Думу при крайне подозрительном царе Борисе? Отчего не пытался стать царём после убийства Лжедмитрия I в 1606 г. и остался первым боярином при боявшемся даже своей тени Василии Шуйском? Ответ очевиден.
Ни один из рвавшихся к престолу и захвативших его интриганов не видел в Мстиславском соперника. Старый придворный понимал всю опасность излишнего честолюбия. Он был вполне доволен своим положением. Он искренне и определённо не желал это положение менять — и все это отлично знали. Даже самые прожжённые интриганы при дворе этому верили. Согласно легенде, Мстиславский грозился уйти в монахи, по не принимать приглашения на московский престол. Само предложение его кандидатуры, повторившееся ещё в 1612–1613 гг., было данью традиции: отказ князя был учтён в каждом сценарии.
Филарет Никитич Романов, имевший на престол ещё больше родовых прав как ближайший родич угасшей царской династии Рюриковичей уже был в монахах. Приняв от Василия Шуйского сан Ростовского митрополита, он сам признал каноничность своего пострижения. Он не старался жить как монах, сохраняя в быту привычки богатейшего боярина; он даже, как увидим в дальнейшем, не отказался от жизни с любимой женой. Но на престол претендовать уже не мог. Зато Филарет Никитич мог уповать на выдвижение своего сына Михаила. Ко дню свержения Василия Шуйского тому исполнилось 14 лет (напомню, что Михаил родился 12 июля 1596 г.). Малолетство Михаила Фёдоровича не являлось препятствием для его избрания на престол. Оно было даже положительным фактором, Так как позволяло семи боярам рассчитывать на регентство при юном царе.
Другим возможным претендентом на московский трон был князь Василий Васильевич Голицын, «самый видный по способностям и деятельности боярин» (как отметил С.М. Соловьёв). Голицыны, как и Мстиславские, были потомками Гедимина, основателя династии литовско-русских князей. С XV в. они были в родстве с династией московских великих князей, но первых мест в Боярской думе не занимали. Сам Василий Васильевич стал боярином только после ссылки Романовых в 1602 г., правда совсем молодым — на 20-м году жизни. Энергичный боярин сумел вовремя изменить царю Фёдору Годунову и организовал для Лжедмитрия I его убийство в Москве. Вместе с Василием Шуйским он устроил убийство Лжедмитрия I в 1606 г., а в 1610 г. стоял за спинами дворян, свергнувших Василия Шуйского. Имея немного старинных прав, он добился большого влияния в Думе и надеялся достичь престола хитроумием.
Кажется, именно Голицына имел в виду Фёдор Иванович Мстиславский, когда говорил, что сам не желает занять престол, но не хочет видеть царём и кого-либо из своих братьев-бояр, что надо избрать государя царского рода. Конечно, знать приложила бы все усилия, чтобы не пропустить на трон кого-либо из своей среды, но тихо, неявно. На Земском соборе Романов с кандидатурой сына и Голицын лично могли рассчитывать на успех. Легко догадаться, что Филарет и князь Василий в трогательном единомыслии поддерживали патриарха Гермогена, требовавшего избрания всей землёй русского православного царя! Но даже «твёрдостоятельный» патриарх эту идею не смог защитить. Нетрудно заметить, что в разосланной по стране присяге временному боярскому правительству во главе с Ф.И. Мстиславским была клятва не служить Лжедмитрию и свергнутому Василию Шуйскому, но не упоминался ещё один претендент на престол — королевич Владислав Сигизмундович[94]. Очевидно, это было не случайно. Измена — а как ещё оценить передачу трона сыну воюющего против России короля — не была импровизацией.
Напрасно патриарх побуждал набрать на царство россиянина — либо князя Василия Голицына, либо юного Михаила Романова. Гермогена заботила в первую очередь защита православной веры. Но большинство бояр волновал более важный для них вопрос сохранения собственной власти. Она висела на волоске.
Грамота о Земском соборе была датирована 20 июля, а уже 24-го войска Лжедмитрия начали сражение за Москву. В тот же день гетман Жолкевский, которого боярин Ф.И. Мстиславский сначала звал на помощь, а потом под давлением Гермогена предостерегал от движения к столице, стоял по другую сторону города, на Хорошевских лугах. Патриарх продолжал убеждать бояр избрать царя русского православного — но русские полки Салтыкова из войска Жолкевского уже помогали отбивать самозванца от Москвы, а в ставке гетмана вовсю шли переговоры о передаче престола Владиславу. Московские и тушинские бояре одновременно копошились в стане Жолкевского, силясь выторговать себе привилегии.
Между тем ратные люди толпами уходили из Москвы к гетману Жолкевскому, присягнувшие королевичу воины участвовали в обороне столицы, а знать судила так, как несколько месяцев назад судил сам Филарет: «Лучше служить королевичу, чем быть побитыми от своих холопов и в вечном рабстве у них мучаться!» Пламенные проповеди патриарха вызывали насмешки, а рассказы сторонников Владислава москвичи слушали со вниманием.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
