Улисс не смог удержаться от улыбки, вызванной этими воспоминаниями Террилла. Илке была настолько же грациозна на льду, насколько все остальные неуклюжи. Она научилась кататься на коньках в Германии еще девочкой и настояла на том, чтобы они танцевали на льду вальс, хотя они с трудом удерживались на ногах. В его воспоминаниях звучало эхо ее голоса, отсчитывавшего ритм вальса: раз-два-три, раз-два-три… И он заторопился, будто Илке все еще дожидалась его у пруда.
– Я хотела бы быть знакомой с Илке, – задыхаясь, сказала Алиция, едва поспевавшая за ним.
– Вы бы ее полюбили, – ответил Улисс, с трудом проглотив комок в горле.
– Мы все ее любили, – сказала Райна.
Подмерзшая трава хрустела под ногами. В тихом воздухе пахло древесным дымом. Солнце блестело в ярком небе, как только что отчеканенный соверен. Пушистые облака проплывали, как шарики хлопка, не попавшие в корзины сборщиков в сезон урожая.
Высоко в небе спирально поднималось вверх несколько коршунов.
Улисс вспомнил, что учился кататься на коньках точно в такой же день. При этом воспоминании он подумал, что провести часок на катке вовсе не такая уж глупая затея. Кроме того, с Рождества Улисс мало времени уделял Алиции, и она, вероятно, была этим обижена.
Хотя сейчас Алиция и цеплялась за его руку, во время обеда она ловила каждое слово Террилла. Улисс улыбнулся про себя. Если Алиция хотела, чтобы он ее приревновал, то успеха она не добилась.
Алиции никогда не удастся вызвать к жизни его чувства, всколыхнуть самые глубины его существа, и за это следует благодарить Господа. Он видел многих мужчин, искалечивших свои жизни в угоду страсти, он был свидетелем гибели многих блестящих карьер, сгоревших в этом пламени.
У него не было ни времени, ни желания вести себя по-мальчишески, если, конечно, он не хотел губить свое будущее. Ему был нужен спокойный брак, благополучный дом, любезная жена и хорошо воспитанные дети. А кто лучше Алиции мог справиться со всем этим?
Она поскользнулась на покрытой льдом тропинке, и Улисс крепче сжал ее руку.
Он украдкой взглянул на нее, отметив, что сегодня она была особенно сияющей и ослепительной. Как приятно было наслаждаться ее красотой, не испытывая при этом ноющей боли в душе!
– Я рада, что вы не стали настаивать на возвращении домой сразу после обеда, – сказала она с чувством. – Сегодня очень подходящий день для прогулки на свежем воздухе.
Конечно, подумал он, если хочешь напрочь отморозить свои причиндалы. Его собственные уже превратились в сосульки.
Почему Райна так настаивала на этой дурацкой прогулке, когда дома так уютно пылал камин, и почему Террилл и Алиция так охотно ее поддержали?
– Вам тепло? – спросил он.
– Мне прекрасно, – весело прощебетала Алиция, хотя ее рука дрожала на сгибе его локтя.
Райна указала на дубовую рощицу:
– Вон там и есть этот пруд. Не собрать ли нам дров, чтобы разжечь костер?
Улисс подумал, что это была первая разумная вещь, сказанная Райной за весь сегодняшний день. Он выпустил руку Алиции и начал собирать ветки. К тому времени, когда они добрались до пруда, Улисс и Террилл уже несли по вязанке хвороста, которого хватило бы, чтобы разжечь настоящий праздничный костер.
Они сложили ветки, потом подтащили к краю пруда большое полено, чтобы было где сидеть, пока они будут прилаживать коньки.
– Ты уверена, что лед на пруду прочный? – спросил Улисс у Райны.
Райна взглянула на него, и Улиссу стало ясно, что она считает его сверхосторожным занудой.
– Я была здесь пару дней назад – лед крепкий.
– Но ты каталась на коньках?
– Чтобы проверить лед? Так ведь для этого у меня есть глаза! – как всегда язвительно заявила она.
Она убрала свои пышные волосы под шляпу и теперь, когда нагнулась, чтобы прицепить коньки, предоставила ему любоваться своей шеей, длинной и стройной, как у лебедя.
Хотя с Рождества Улисс имел на нее зуб, лелея злобу, словно скряга, дрожащий над сокровищами, он испытал почти непреодолимое желание прикоснуться губами к этой нежной шее. Вместо этого он переключил внимание на Алицию. Она смотрела на коньки, поворачивала их так и эдак, будто видела их впервые в жизни.
– Где вы учились кататься на коньках? – спросил он.
– Я не училась, – ответила она, небрежно пожимая плечами.
– А почему же вы упирались, когда я предложил вернуться домой?
– Было бы неприлично уехать сразу после обеда. Кроме того, мне надоело сидеть дома. Неужели у вас никогда не бывает желания развлечься, Улисс? – Она смотрела на него так, будто именно он мог испортить хорошую игру, в то время как ее собственное поведение было не вполне логичным.
– Я ценю развлечения, как и все нормальные люди, – возразил он. – Просто так случилось, что я люблю свою работу и получаю от нее удовольствие.
– Знаете, что говорят о людях, которые видят весь смысл жизни в работе и никогда не развлекаются? Что они скучны, – заметила Алиция.
Улисс уже готов был спросить Алицию, не считает ли она и его скучным, по не успел этого сделать, потому что Алиция повернулась к Терриллу и, вытянув ножку, сказала:
– Не будете ли вы так любезны прикрепить мне коньки?
– Буду счастлив, мисс Алиция, – ответил Террилл, и снова его рыжеватые усы дернулись в улыбке, как показалось Улиссу, совершенно бессмысленной. Он встал на колени, держа в одной руке ее нежную ножку, а в другой конек. – Это совсем нетрудно, – заявил он.
По неизвестной причине замечание Террилла вызвало взрыв совершенно неуместного хохота у Райны и Алиции. Улисс не ожидал ничего другого от Райны, но что случилось с Алицией? Какой бес в нее вселился?
– Прошу прощения, – сказала она, обращаясь не к нему, а к Терриллу.
– Я люблю шутки, – ответил Террилл, – но мне хотелось бы понять, в чем тут соль.
Алиция снова хихикнула:
– Когда-нибудь я расскажу вам все. А теперь, пожалуйста, покажите мне, как обращаться с этими коньками.
Да что с ней творится? И с Терриллом тоже? Улисс отвернулся и сосредоточил внимание на креплении коньков. К тому времени, когда он покончил с этим, Райна была уже на льду.
– Я чувствую себя свободной, как птица, – крикнула она, скользя по ледяной поверхности. Она была так же грациозна, как когда-то Илке. Плывя по льду в своих темных штанах и куртке, она и в самом деле напомнила Улиссу птицу. Ворону, решил он безжалостно.
Он покончил со своими коньками и выпрямился, чувствуя некоторую неуверенность в ногах. В отличие от Райны он никогда не был искусным конькобежцем, а с тех пор, как пруд в последний раз замерзал достаточно, чтобы можно было попрактиковаться, прошло уже много лет.
