и голову…
— Слушаю и повинуюсь, мистер МакКлайф.
Ракель с тихим выдохом направляется на кухню, пока Терренс с Эдвардом остаются одни и провожают ее взглядом до тех пор, пока она не скрывается из виду. А после МакКлайф-старший присаживается на диван, пока его брат отводит взгляд в сторону и о чем-то задумывается с грустью во взгляде.
— Эй, иди сюда, я посмотрю на твои раны и удары, — спокойно говорит Терренс.
— Не надо, со мной все нормально, — устало отвечает Эдвард.
— Хватит спорить и сейчас же сядь сюда! — строго прикрикивает Терренс. — Мы никуда не поедем, пока я не буду уверен в том, что ты в порядке.
Эдвард ничего не говорит, устало вздыхает и медленно подходит к дивану, на который неуверенно присаживается. Терренс же начинает осматривать его раны и синяки. Хоть внешне мужчина остается сдержанным и отчасти холодным, все равно можно увидеть, что он так или иначе беспокоится о своем младшем брате и проявляет к нему немного жалости и сочувствия.
— Ничего себе, здорово же ты ударился, — задумчиво говорит Терренс и нащупывает небольшую шишку у Эдварда на лбу, которую не очень видно из-за размазанной по всему лицу крови. — Шишка на лбу… Посиневшая переносица…
Терренс замолкает на пару секунд, не показывая того, что на самом деле его беспокоит внешний вид Эдварда, в этот момент крепко сцепивший пальцы рук и просто смотрит в одну точку безо всяких эмоций.
— Должен сказать, что ты — везучий парень, ведь все могло бы быть гораздо хуже, — отмечает Терренс.
— Это не я везучий, а дядюшка Майки усердно молится за мое здоровье, — тихо хмыкает Эдвард. — Хочет видеть меня живым до тех пор, пока сам не решит прикончить. И все еще надеется, что сделает меня очередным жополизом, который будет бегать перед ним на задних лапках.
— Этот тип настроен серьезно, как я понимаю.
— Слишком серьезно. Хочет только лишь получить то, что типа должно принадлежать ему.
— Я так и понял.
— Кстати, за эти несколько дней он не присылал вам с Ракель никакие письма с угрозами или приказывал кому-то устроить нападение?
— К счастью, нет. Эти дни были относительно спокойные.
— Как я и думал — затишье перед бурей. Дядя специально засел в кустах, чтобы неожиданно выскочить и устроить похищение Наталии.
— Черт, ведь я предупреждал ее, чтобы она была осторожна и не ходила по таким местам. Прекрасно знала, какая сейчас ситуация, но все равно пошла неизвестно куда, где эти типы без проблем выполнили приказ дяди.
— Да уж, эта падла не блефовала, когда угрожала организовать ее похищение. И боюсь это может привести к ужасным последствиям. Та мразь запросто способен отдать приказ убить Наталию. Так же, как он сделал это с моим отцом.
— Ты реально думаешь, что отец мертв?
— Дядя сам так сказал!
— Он должен же был как-то доказать это!
— По крайней мере, он утверждает об этом очень уверенно. Он говорит об отце в прошлом времени и не забывает лишний раз напомнить о том, что его брат мертв.
— Разве он сам был свидетелем этого убийства?
— Утверждает, что ему кто-то сообщил о его смерти. По крайней мере, так он сказал в первый раз. А потом дядя дал понять, что его людишки избавились от трупа.
— А есть кто-то, кто может это подтвердить?
— Только если его дружки. Дядя сам сказал: «Если не веришь мне — спроси моих людей, которые все подтвердят!»
— А ты сам-то веришь в его смерть?
— Не знаю… Но этот старый хрыч звучит убедительно. Не похоже, что он врет. Дядя точно знает, что отец мертв, и его люди избавились от трупа.
— Понятно…
Терренс призадумывается о том, стоит ли говорить Эдварду о том, что ему однажды рассказала Ребекка, но все же решает промолчать и не развивать эту тему.
— Повернись задом, я посмотрю, что у тебя на затылке, — спокойно просит Терренс.
Эдвард молча выполняет просьбу Терренса и ждет, когда тот посмотрит, что находится у него на затылке, на котором его брат замечает следы крови и может почувствовать довольно твердую шишку даже через копну густых волос.
— Здесь шишка гораздо больше и тверже… — задумчиво произносит Терренс. — Даже есть немного крови…
— Ауч, и намного больнее, — слегка морщится Эдвард. — Лучше не дави, а то сильно болит…
— Сейчас Ракель принесет льда, и ты приложишь его к голове и ко всем этим синякам.
— Главное — побыстрее принять таблетку. А иначе я сойду с ума от этой головной боли.
Терренс ничего не говорит и несколько секунд молча проверяет, есть ли у Эдварда еще какие-то более серьезные травмы, но пока что не обнаруживает ничего серьезного.
— Кстати, а что ты такого наговорил маме, раз она страшно обиделась на тебя? — интересуется Терренс.
— Ничего такого… — пожимает плечами Эдвард. — Просто рассказал ей про историю с наследством.
— Ей ты тоже дал понять, что тебя интересуют лишь деньги семьи?
— Я никогда не говорил этого! Сказал только лишь про желание получить свою часть наследства, но мама тоже восприняла это неправильно и решила будто, я собираюсь грабить и убивать семью. — Эдвард переводит взгляд вниз. — А этому предшествовал разговор про Наталию.
— Я знаю, она мне все рассказала.
— Тогда почему спрашиваешь? — слегка хмурится Эдвард, и переводит взгляд на Терренса.
— Хотел послушать твою версию.
— А разве мама сказала тебе, что обижена на меня? — неуверенно интересуется Эдвард.
— Ха, настолько обижена, что хочет едва ли не отказаться от тебя как от своего сына, если ты зайдешь слишком далеко. Она не может поверить, что ее ребенок мог стать таким ужасным, и спрашивает себя, в чем была ее ошибка. В чем была ошибка отца…
— Ясно… — медленно выдыхает Эдвард, опустив взгляд вниз и слегка прикусив губу. — Мы и правда поругались несколько дней назад. Она разговаривала жестко, но была абсолютно права.
— А ты думал, мама погладит тебя по головке после того, как узнает о твоих делишках?
— Дело было не только в этом. Мне просто стало жутко обидно, что мама вела себя так, будто никогда не любила меня, и постоянно ставила тебя в пример. Я всегда знал, что отец не любит меня, и типа привык к этому. Но я не ожидал, что и мать будет презирать меня.
— Ты сам даешь ей повод считать тебя ужасным.
— Знаю. — Эдвард откидывается на спинку дивана. — Но иногда мне кажется, что матери было бы все равно, объявился бы ли я или нет. И уверен, что отцу было чихать, когда я ушел из дома. Ему было только в
