Не видит никого, только размытую тень. Хочет спросить…
— Не нужно. Тебе надо отдыхать. Все уже хорошо, но тебе надо…
…и темнота опять…
Когда в следующий раз он приходит в себя, у постели сидит уже Эйнар.
Почему — у постели?
Как он здесь оказался?
Почему так болит рука, и тянется от сгиба локтя к флакону с желтоватой жидкостью гибкая прозрачная трубка?
Столько вопросов.
Но один — главный…
— С-сколько?
И боится услышать ответ. Брат ни капельки не изменился, даже волосы не отросли… Или он стрижется всегда одинаково, или… не получилось ничего?
— Семь лет, три месяца и двенадцать дней.
Тонкая сухая кожица на губах натягивается от улыбки и лопается. Он слизывает соленые капельки и улыбается опять. Получилось.
— Ты был в коме.
— Да…
— Нет, — Эйнар вздыхает. — В настоящей коме. Шесть с половиной лет в капсуле, а потом еще почти год. Расчеты… мои расчеты неправильные. Преобразование энергии при прохождении по временной дуге — полная чушь. Сначала все было нормально, но когда ты снова слился с реальностью, твой мир… Он как будто высосал из тебя силу, которую недополучал годами. В один момент.
Значит, не получилось…
Холгер приходит позже. С Эсеей.
«Ключи» по-прежнему есть только у нее и у Эйнара, но оказалось, что они способны приводить гостей. Тьен не рассматривал такой возможности…
А Эсея изменилась.
Волосы длинные, почти до пояса, посветлели еще больше. И повзрослела как будто: уже не кажется несмышленой девчонкой. Даже жаль…
И Холгер теперь, нет, не постарел — стихийники не стареют. Но другой какой-то. Уставший еще больше. Хмурится — и складки между бровями глубже…
Но Тьену улыбается. Едва-едва, только уголки губ вздрагивают.
— Как ты?
— Нормально.
— Лучше, чем было, — констатирует правитель. — О чем вы только думали?
Сейчас он спокоен, лишь легкий упрек сквозит в голосе, но Тьен легко представляет, каким он был, когда узнал. Эйнару досталось за двоих…
— Мы все рассчитали, — Тьен вступается запоздало за младшего. — В теории.
— Теоретики, — бросает Холгер сердито.
И Эйнару делает знак, чтобы вышел. Думает, Тьен не заметит…
— У вас и в теории пробелы, между прочим. А вы с ходу за практику взялись! Ладно он, — смотрит на закрывшуюся за наследником дверь. — Доброхот-экспериментатор! А тебе что, терять нечего?
— А что? — привычка всегда и во всем спорить с правителем дает о себе знать. — Я все равно…
— Умрешь? — Холгер не миндальничает, говорит, как есть. — Умереть тоже можно по-разному. Ты не думал, что если бы не перенес мгновенного оттока силы, твоя смерть была бы напрасной?
Софи.
Если бы он погиб, Софи никогда не вернулась бы…
Тьен жмурится, но тщетно: глаза все одно слезятся. Он не станет врать, что от света. Да и тот теперь не такой уж яркий: в мир-призрак приходит вечер…
Много их будет еще таких вечеров. Бесконечно много.
— Предвечных не обыграть в игре, которую они сами придумали, — говорит Холгер. — Если четверо позволяют тебе что-то, что не укладывается в общую схему, стоит задуматься, зачем они это делают. Тебе позволили призвать ильясу в Итериане. Позволили осуществить безумную затею, едва тебя не убившую… И что?
Ничего.
Четверо управляют Великим древом. Стихийники, люди и прочие народы — лишь игрушки. Шеары — слуги. Слугу, забывшего свое место, нужно наказать, чтобы впредь неповадно было…
— Я лишь хотел…
Один день. Годы — это мечта. А один день… Неужели им даже дня жаль для него?
Да, он — ошибка. Но ведь их ошибка, их и ничья больше. Это предвечные проводят эксперименты, путают судьбы и ломают жизни…
— Отдохни, — Холгер касается его руки. — Еще поговорим. Будет время.
О, да. Времени теперь будет — хоть отбавляй!
Только не отбавит же никто…
Он спит.
Просыпается и ест… То ли суп, то ли жидкую кашу — что-то, что Эсея подает в глубокой тарелке.
— Как вы тут? — шепчет он, перехватив ее руку.
Сильфида мнется, не зная, что ответить.
Больше семи лет прошло, немало могло уже случиться. Расспросит потом. Ее, Эйнара, Лили…
Лили он еще не видел. И Фера.
Уже забыли о нем?
— Все приходят, — угадывает его мысли Эсея. — Все.
Улыбается загадочно, но сил уже нет разгадать ее улыбку.
Спать…
Проснувшись опять ест.
Но это потом.
А сначала, открывает глаза, осматривается и улыбается увиденному: Эйнар сидит в кресле у окна, а на коленях у него Эсея, шепчутся о чем-то. Вот так пошутишь, бывало…
Тьен ворочается, чтобы заметили, что он уже не спит. Откашливается — в горле, и правда, першит… А затем его уже кормят.
Хочется встать, пройтись по дому, заглянуть к детям. Написать Софи. Извиниться за долгое молчание и за то, какой он дурак…
Но покуда сил хватает лишь на то, чтобы подтянуть повыше подушки и сесть.
От помощи Эйнара он отказывается. Не из гордости — нужно учиться справляться самому.
Он справляется.
Одеяло натягивает на плечи. Шевелит пальцами ног.
— Как себя чувствуешь?
Эсея наклоняется к нему, и непривычно-длинные волосы сильфиды падают вперед. Коснуться бы рукой, но тогда она увидит, как дрожат у него пальцы.
— Неплохо.
Его собственные волосы тоже отросли. После, когда сможет встать, снова сбреет…
— А ты…
Хочется разузнать у нее обо всем. Об Эйнаре. Раньше она рассказала бы, наверное.
Но то раньше.
Семь лет прошло — приходится постоянно напоминать себе об этом.
— Что? — спрашивает Эсея, не дождавшись продолжения.
— Ничего, — качает он головой, и от этого движения комната начинает медленно кружиться перед глазами.
— Тут кое-кто хочет с тобой увидеться, — шепчет сильфида заговорщически.
И улыбается с хитринкой.
— Он пришел ко мне, когда ты был уже в капсуле. Не успел всего на несколько дней. Хотел повидаться с тобой, но я сказала, как и договаривались, что мир закрыт. А когда Эйнар понял, что с тобой что-то не так… По его расчетам ты должен был уже проснуться, но все не просыпался. Мы так испугались… Эйнар рассказал отцу, думал, тот поможет… А потом кто-то должен был находиться с тобой постоянно. Мы все приходили, сменяли друг друга, но лучше бы, чтобы кто-то, кто понимает в этом. Целитель… Ты же не рассердишься?
Целитель.
Входит неспешно в комнату. Останавливается в нескольких шагах от кровати.
Глядя на него, думается, что Эсея и не изменилась совсем. Хотя выглядит он почти так же, как и раньше. Лицо мальчишеское, длинные черные волосы собраны на затылке и повязаны синей лентой с золочеными краями — значит, прошел уже посвящение… А взгляд другой. Незнакомый. Но не чужой…
— Здравствуй, командир.
— Здравствуй, Кеони. Рад… кх… — снова першит в горле. — Просто рад.
Столько всего. Поговорить, расспросить, объяснить…
А глаза опять закрываются сами собой.
Есть время?
Есть.
Может, не так это и плохо…
Они приходят, уходят, меняются у его постели.
Подносят питье и еду.
Эйнар. Эсея. Кеони. Холгер. Арсэлис. Фер. Йонела…
Йонела глядит с укором и жалостью. Так и чудится, что прошамкает сейчас, как взаправдашняя бабуля: «До чего ж ты себя довел, милок!». Но она, конечно же, ничего подобного не говорит. Лишь подсовывает под руку сверток с пирожками…
— Только попробуй еще раз устроить нечто подобное, — шипит на него Лили. — Остолоп! Мальчишка! Мальчишки… Оба!
— Ох, она мне тогда… — жалуется Эйнар, когда альва уходит. — Отец так не разорялся.
— Представляю, — кивает Тьен.
Самому тоже хочется отчихвостить братца.
Не за идеи его экспериментаторские, за другое. Спросил у него про Эсею, а этот — и впрямь мальчишка — только плечами пожал. Неопределенно у них все, видите ли, и говорить рано…
