Когда за окнами светлеет, он вытаскивает лист из машинки, перечитывает и подносит уголком к горящей свече. Последнее письмо из тех, что она никогда не прочтет…
Долго смотрится в зеркало. Как тогда, когда возвращался к ней после тех девяти лет. Вроде похож. Одежда домашняя. Стрижка та же. Седина на висках почти не заметна.
Глаза покраснели и морщины появились на лбу — но это оттого, что он не спал уже несколько дней. Не мог себя заставить…
Все это — мелочи. Она узнает его, конечно же. Ведь для нее разлука продлилась всего несколько часов. А для него? Нисколько. Она всегда была рядом.
Он гасит свечи и выходит из кабинета. Идет не спеша. Не потому, что боится, а потому, что знает: еще рано. Рано, но сердце не хочет ждать — рвется из груди, к ней. Скорее, скорее, скорее… И Тьен намеренно замедляет шаг.
После стоит еще долго у двери в спальню.
И наконец чувствует: пора.
Открывает тихонько дверь и подходит к постели. Присаживается на край.
Гладит рассыпавшиеся по подушке волосы. Длинные…
Любуется спокойным умиротворенным лицом.
Осторожно касается губами ее приоткрытых во сне губ…
— Тьен? — Она вскакивает испуганно. — Что… случилось? Генрих, он…
— Т-ш-ш-ш… — Прижимает ее к груди, целует. Пальцы путаются в медовых прядях. — Все хорошо. Его здесь нет.
— Я…
— Ты спала.
— Долго?
— Нет. Но я успел соскучиться…
Живая. Теплая. Родная.
И верится на миг, что не было этих лет, пустого дома, ожидания…
— Так тихо, — Софи оглядывается удивленно. Прислушивается. — Почему так тихо?
— Потому что все еще спят. Но скоро уже проснутся.
Скоро. Минута, две, три…
Нужно спешить, но он растягивается на кровати, продолжая обнимать свое сокровище. Ее голова на его плече, как раньше. И дыхание щекочет шею…
— Тьен.
— Я здесь.
Пока еще здесь.
— Ты спишь?
— Засыпаю. Устал немного, но… Ничего страшного. Просто побудь со мной.
Минуту, две, три.
Пока птицы не проснутся.
До конца — значит, навсегда…
ЭПИЛОГ
— Следишь?
Холгер медленно развернулся на голос подкравшейся со спины альвы.
— Наблюдаю, — ответил с достоинством.
Правитель Итериана не станет следить за кем-то тайком… Хотя именно этим он сейчас и занимался.
— И как тут? — Лили встала рядом.
— Сама смотри.
Софи сидела на крыльце дома, прямо на ступеньках. Перебирала рассеянно волосы, будто пыталась заплести косу, но уже забыла, как это делается. Иногда смотрела задумчиво по сторонам и, судя по напряженному лицу, тщетно пыталась вспомнить что-то… что-то, чего она никогда и не знала…
— Доброе утро! — входная дверь открылась и на порог выскочила взъерошенная со сна девчушка. — Ты уже встала? А где Тьен?
— Не знаю, — растерянно ответила ей сестра. — Был. А потом я задремала… и он пропал…
Нет видимых поводов для беспокойства, но она все равно волнуется. Чувствует что-то, но не может понять, что.
— Никуда он не пропал, — успокаивающе прошептал Холгер, хоть люди не услышали бы его, даже закричи он в полный голос. — Он здесь, рядом.
— Совсем рядом, — подтвердила старейшая рода Хеллан.
Действительно, и минуты не прошло, как скрипнула, открываясь, калитка.
— Тьен! — обрадовалась Клер, увидев, кто вошел во двор. — А мы тебя потеряли.
— Это вы зря, — Этьен укоризненно покачал головой. Присел рядышком с женой, поцеловал в лоб. — Не делайте так больше.
— Не будем. Только ты в следующий раз хоть записку оставляй… А что это у тебя?
Софи только-только заметила, как оттопыривается с одной стороны его пиджак.
— Чудо. Как и заказывали.
Жестом заправского фокусника Этьен вынул из-за пазухи и поставил на ступеньку крохотного щенка, которого можно было бы принять за игрушку, не завертись он на месте и не тявкни пару раз для порядка.
— Собака! — Клер подпрыгивала на месте от счастья. — Настоящая собака! А это мальчик или девочка? А как ее зовут? Можно я ее в дом возьму?
— Мальчик, пока никак, можно, — ответил последовательно Этьен. Наклонился к Софи и прошептал ей на ухо: — А еще у нас есть живой карась!
— Да-а, — протянула наблюдавшая милую семейную сцену альва. — Девочка многое пропустила… помимо карася…
— Это точно, — согласился Холгер.
Они стояли всего в нескольких шагах от обнимавшейся на крылечке парочки, но люди не слышали их и не видели. Всего лишь люди. И его сын теперь — тоже.
Тридцать шесть лет — предел для шеара. Однако Этьен — не только шеар. Силы четырех у него уже нет, но остался человек.
Однажды уже случалось что-то похожее — тогда, когда он должен был погибнуть, но выжил в пустоте. Огонь наверняка знал, что и в этот раз получится так же. А Этьен… он в любом случае не отказался бы от договора, вернувшего ему жену.
— Пойдем, — Лили непочтительно потянула правителя за рукав. — Им нужно поговорить, а нас ждет еще сборище замшелых пней. Или считаешь, можно сбросить старейших на меня, а самому тут прохлаждаться?
— Думаешь, он ей расскажет? — не отрывая взгляда от сына, спросил Холгер советницу.
— Расскажет-расскажет, — нетерпеливо притопывала на месте альва. — И она обязательно все поймет и простит.
— Разве ей есть, за что его прощать? — непонимающе сдвинул брови шеар. — После всего, что он прошел ради нее?
— О, мужчины! — усмехнулась Эллилиатарренсаи. — Конечно, есть. Он промучился каких-то тридцать шесть лет, а ей предстоит страдать до конца жизни. Сомневаться ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Смотреть в его глаза и искать в них тень сожаления. Спрашивать себя, стоила ли она подобной жертвы. Поступил бы он так же теперь? А теперь? А сейчас, когда старость уже на пороге? Не жалеет ли о потерянной силе? Не хочет ли повернуть время вспять? Любит ли ее до сих пор? Впрочем, последним вопросом задаются все женщины. Все и всегда. Любит ли он меня до сих пор? Даже если с последнего объяснения прошло всего пять минут.
— Смеешься? — насупился Холгер.
— Нет, — совершенно серьезно ответила альва. — Мужчины не понимают подобного. И, увы, не каждому в жены достаются умные и терпеливые женщины… Но я знаю двоих счастливчиков. Давай, идем уже. А то поспеем как раз к началу мятежа.
— Идем, — согласился шеар. — Подавим бунт в зародыше.
Он в последний раз бросил взгляд на сына.
А что, если…
Посетившая внезапно мысль заставила остановиться перед порталом, в котором уже исчезла Лили.
Тогда, после полного опустошения, спустя какое-то время Этьен вернул себе силу четырех. Что если и теперь, не сразу, но через год, два, десять, он снова обретет способности шеара? Или не он, но в крови одного из его потомков проснется дар предвечных?
Возможно?
Возможно
Но правитель решил ни с кем не делиться своими подозрениями. Это ведь только домыслы, и лишь четверо знают, насколько он близок к истине. А, быть может, и им это неведомо
Мариуполь
сентябрь 2013 — декабрь 2014
Владимир Сазанов
Двуединый
Двуединый
«Велик Первый Император, подаривший нашему миру аристократию. И в мудрости своей разделил он высокородных, дав им четыре титула, дабы последний невежа мог отличить высоких от высочайших.
И назвал Император одних Лу. И дал им честь и гордость, дабы, не имея богатств и владений, служили они примером для низкорожденных, среди которых должны ходить.
Другие получили имя Ло. И велено им было стать пастырями низкорожденных. Так, управляя лабораториями и мануфактурами, городами и станциями, стали Ло основой империи.
Третьи названы были Ли. И дарована им была власть над законами и ведомствами, областями и провинциями. Стали они разумом империи, ибо лишь разум должен править.
Высочайшими же из всех стали Ла. Они — дух империи. Потому что только дух стоит над разумом, и нет ничего превыше оного. Сам Первый Император был лишь одним из Ла».
