в настоящий момент отлучился, но приглашает их поужинать с ним чуть позже. Они немного удивились, что Альдо с такой точностью угадал, когда они вернутся, но вместе с тем почувствовали и облегчение: наверное, ему стало известно о беспорядках и он не сердится на них за это стремительное возвращение. Зато его приглашение на ужин удивило их куда сильнее: они-то воображали, будто он, глубоко несчастный, сидит, забившись в уголок своей комнаты и окружив себя таким облаком дыма, что и не продохнешь.
Тем не менее в назначенный час оба, одетые с иголочки, появились под олеандрами на террасе, освещенной мягким светом небольших ламп на украшенных цветами столиках. Метрдотель провел их в самый дальний конец террасы, и там их ожидало потрясение, какого ни тому, ни другому в жизни до сих пор испытать не довелось. Они увидели Альдо в белом смокинге, припавшего губами к руке ослепительной красавицы, при виде которой оба лишились дара речи: Лиза, чудесно причесанная, с золотыми шпильками в собранных в низкий узел волосах, одетая в нечто вроде вышитой золотом далматики из белого шелка, ослепительно улыбалась, протягивая к ним свободную руку, унизанную множеством золотых браслетов, — Альдо только что подарил их вновь обретенной жене, опустошив ради нее лавочку йеменского ювелира. Из тех драгоценностей, которые были на ней во время похищения, у Лизы осталось только обручальное кольцо…
Окаменев от изумления, Макинтир застыл в неподвижности.
— Это… это сама царица Савская! — еле выговорил он. Но у Адальбера радость уже взяла верх над изумлением.
— Нет. Это Лиза! Наша Лиза! — закричал он и бросился ее целовать.
— Ну да, конечно, она! — смеясь, сказал Альдо. — Она вернулась совсем одна, как большая, и верхом на ослике!
Ужин прошел не только весело, но и очень увлекательно, потому что каждый рассказывал о своих приключениях, которые в этой роскошной и спокойной обстановке казались волшебными сказками, но пережитые трудности, тревоги и страхи уже забывались, их заслоняла радость, ведь они снова были вместе…
Едва заметив беременность Лизы, Адальбер немедленно потребовал, чтобы ему оказали честь стать крестным отцом.
— Эта честь по праву принадлежит вам, — сказала Лиза, — только, я думаю, нам понадобится еще один крестный, потому что у нас скорее всего будут близнецы! Хотите ли вы стать крестным отцом, лейтенант Макинтир?
Молодой человек отчаянно покраснел, пробормотал что-то неразборчивое, но и без слов стало понятно, что он бесконечно счастлив при одной мысли о том, что таким образом займет хоть крохотное место в жизни женщины, навсегда покорившей его сердце.
В воздухе уже плыл аромат кофе, и высокие суданцы в белых балахонах скользили в своем бесшумном танце, когда к Морозини приблизился грум и, поклонившись, протянул конверт на серебряном подносе:
— Письмо для его сиятельства!
Лиза застыла с бокалом шампанского в руке, широко раскрыв глаза.
— О нет! — почти с болью простонала она. — Только не сейчас!..
Взяв письмо, Альдо положил другую руку на руку жены:
— Я же сказал тебе, что больше никто не сможет нас разлучить.
Он быстрым движением вскрыл конверт, развернул листок и пробежал глазами письмо без обращения.
«Мне очень хотелось бы снова с вами встретиться, — говорилось в нем. — Что вы думаете насчет сентября в Париже? Там, насколько мне известно, будут выставлены на продажу кое-какие прелестные вещицы. Мне давно кажется, что мы с вами созданы для того, чтобы ладить друг с другом!..»
Подписи тоже не было, ее заменял маленький рисунок пером, изображавший длиннохвостую сороку.
— Ну, что? — нетерпеливо спросила Лиза чуть охрипшим голосом.
Альдо нежно улыбнулся ей, поднес к губам ее внезапно похолодевшую руку, поцеловал в ладонь, потом, снова взяв письмо, разорвал его в мелкие клочки и бросил их в пепельницу.
— Ничего существенного, душа моя!.. А главное, ничего интересного.
Сен-Манде, февраль 1999
Жюльетта Бенцони
Книга 6. ЖЕМЧУЖИНА ИМПЕРАТОРА
Венсану Мейлану, благодаря которому я познакомилась с «Регентшей».
С огромной благодарностью и величайшей нежностью.
Часть I
«РЕГЕНТША»
Глава I
ЦЫГАНКА
Убранство «Шехерезады», идею которого оформителю явно подсказали сказки «Тысячи и одной ночи», было великолепным и создавало соответствующее настроение. Икру здесь подавали только высшего сорта; изящные и стремительные, словно танцовщики, официанты легко несли на вытянутых руках блюда с сочными шашлыками; а цыганская музыка пьянила не хуже водки и шампанского. И все же Альдо Морозини скучал...
Такое крайне редко случалось со знатным венецианцем, ставшим антикваром, более того. – выдающимся антикваром, одним из нескольких европейских экспертов по историческим драгоценностям. Но ведь в жизни каждого выпадают дни, когда все идет не так, как хотелось бы, когда люди и вещи, словно сговорившись, превращают приятную жизнь в унылую равнину, на которой не растет ни единого дерева, и потому не за что зацепиться глазу.
Такое с Альдо Морозини случалось крайне редко, однако именно это произошло с ним в дождливый и скучный мартовский день. Князь-антиквар приехал в Париж ради покупки гарнитура из сапфиров и бриллиантов, принадлежавшего одному американцу: тот уверял, будто получил его от некоей особы – само собой, вконец разорившейся! – числящей среди своих предков Людовика XV и небезызвестную девицу из Оленьего Парка. И почти сразу же один за другим посыпались неприятные сюрпризы. Во-первых, чертов янки собрал всех ювелиров, каких только мог найти в Париже, и в номере Морозини в «Ритце» было не протолкнуться. Во-вторых, весь «гарнитур» свелся к одному-единственному колье. В-третьих, два камня оказались с дефектами, так что вряд ли колье действительно имело хоть какое-то отношение к щедротам короля: Людовик Возлюбленный прославился как человек со вкусом и не мог подарить любовнице сомнительную драгоценность. Едва с экспертизой было покончено, Морозини выбежал из отеля, донельзя взбешенный тем, что приехал в столицу Франции из-за предмета, который того не стоил, вместо того чтобы отправиться во Флоренцию на весьма интересные торги у Строцци. Конечно, там его заменит друг и компаньон Ги Бюто, но мысль об этом служила довольно слабым утешением.
В довершение всего, те места, где Альдо обычно бросал якорь в Париже, на этот раз оказались для него недоступными. Его лучший друг Адальбер Видаль-Пеликорн, археолог и ученый, чьи ловкие пальцы оказали такую бесценную помощь во время охоты за камнями, пропавшими с пекторали Великого Первосвященника, а потом – за священными изумрудами пророка Илии, только что отбыл в Египет.
– Уехал в Асуан, чтобы встретиться с коллегой, который пригласил его по поводу... по поводу одной недавней находки, –
