нужен, кто мозгами занимается.
В это время Матроскин другого человека встретил на берегу реки. Человек непростой, весь в лозунгах и формулах.
Бывает, люди на манжетах мысли записывают, а этот даже на самом себе. Ему, наверное, разные идеи в голову ночью приходили, а записать было негде. Видно было, что и обеспечен он хорошо. Цепь золотая на нем, как у кота ученого.
Матроскин так вежливо спрашивает:
— Гражданин отдыхающий, можно к вам обратиться?
— Тамбовский волк тебе — гражданин отдыхающий, — ответил ученый. — Чего тебе надо?
Матроскин даже растерялся от такого ответа и спрашивает:
— Вы, случайно, не являетесь авторитетом в психиатрической области?
— В какой области?
— В психиатрической, — поясняет кот. — Нам надо одного мальчика в разум привести.
— В Псковской области я являюсь авторитетом, — говорит ученый. — Там мы любого мальчика тебе в разум приведем. Даже дяденьку.
Матроскин испугался этого сурового ученого. Уж больно он ученый был. И скорее сбежал.
Печкин самым правильным путем пошел. Он пришел на почту и стал письма разбирать. Видит, одно письмо Стрельцову В. В. адресовано. Там и адрес был: «Улица Пушкина, дом Кукушкина, для Стрельцова В. В.»
По этому адресу немедленно папа дяди Федора и пошел.
Там он нашел того дедушку в кофте, который книги на пеньке читал. Которого Шарик за аспиранта принял.
Папа сразу к профессору Стрельцову бросился:
— Наш мальчик чего-то ничего не понимает. Он как будто на Луну попал.
— А почему? — спрашивает психиатр.
— Да потому, что мы его грибами накормили отворотными, — признался Шарик.
— Какими такими грибами?
— С дурман-травой. Чтобы он одну девочку забыл, в которую влюбился.
— Интересный случай, — говорит профессор. — Скорее ведите меня к этому мальчику.
Его скорее к мальчику привели. Он стал у дяди Федора спрашивать:
— Ты помнишь, как тебя зовут?
— Дядя Федор.
— Почему же ты дядя, когда ты мальчик?
— Не знаю.
— А кто это рядом с тобой?
— Марсианская собака, которая с Луны.
— Правильно, молодец. А это кто? — доктор показал на Матроскина.
— Кот-луноход.
— Молодец, мальчик. А вот это кто? — Он подвел к дяде Федору Печкина.
— Марсианский почтовый.
Профессор Стрельцов задумался и говорит:
— Тяжелый случай. Галлюцинозный бред с выпадением памяти.
Потом он подумал и спросил:
— А есть у вас фотография этой девочки?
— Зачем фотография! — кричит Матроскин. — Мы сейчас ее саму живьем приведем.
Побежали за девочкой Катей. По дороге Матроскин и Шарик ей все объяснили. И про любовь, и про африканский гриб с дурман-травой. И про то, как дядя Федор марсианином стал.
— Вас в подвал бы посадить за такие дела вместе с вашим Печкиным, — сказала Катя. — И этими грибами забросать с ног до головы. Чтобы вы тоже на недельку марсианами сделались.
А пока кот и пес за девочкой бегали, папа объяснил профессору Стрельцову, почему дядю Федора дядей звать. Потому, что он очень серьезный мальчик и воспитанный.
Вот Катя пришла. Подвели ее к дяде Федору. Профессор спрашивает:
— Дядя Федор, знаешь ли ты эту девочку?
Все замерли.
— Знаю, — говорит дядя Федор. — Это девочка Катя. Ее дядя профессор Семин. Он зверей изучает. Она из Америки вместе с папой приехала.
Профессор Стрельцов вздохнул и перекрестился даже.
— Ну так вот. Катя и ты, дядя Федор, идите погулять в лесу, и в поле, и на речке и поговорите обо всем. Я думаю, к дяде Федору скоро память вернется.
Катя взяла дядю Федора за руку и в поле повела.
— А вы знаете, дядя Федор, сколько у вас недостатков? У меня даже целый список есть.
— Откуда? — спросил дядя Федор.
— Ваши друзья приготовили.
И они ушли в поля деревни Простоквашино.
— А вы, приятели дорогие, — обратился профессор Стрельцов к Печкину, Шарику и Матроскину, — вы сами себе наказание придумайте.
Они задумались, и все стали затылки чесать. Такое с ними в первый раз в жизни случилось — наказание себе самим придумывать.
Тут и мама на такси приехала. А с ней тетя Тамара, ее сестра из военных.
Как только Печкин маму увидел, а особенно ее сестру тетю Тамару, он тихо так Матроскину говорит:
— Все. Я для нас наказание придумал. Уходим в партизаны. На месяц. И ни на секунду не откладываем.
И все трое они бросились бежать в сторону леса.
Наследство волшебника Бахрама
Волшебная сказка
Волшебник Бахрам — властелин подземного мира (в пределах Душанбинской и Кулябской областей) был недоволен. Его буквально переполняли знания и умения, а показать их было некому. Никто не мог сказать: «Друзья, я видел на свете немало могущественных джиннов и зловещих колдунов. Но все они не могут сделать и десятой доли того, что умеет делать славный старина Бахрам».
Он умел перемещаться в подземелье, переходя из пещеры в пещеру сквозь стену. Мог оживить любой рисунок. Мог летать под землей на ковре-самолете. Мог играть на любом музыкальном инструменте. Прекрасно играл в шахматы. Он видел алмазы и рубины сквозь толщу земли. И никто этого не ведал, и никто не мог повосхищаться им. Мало того. Ему некому было передан, свои знания! Жуть!
Он сидел в своем любимом бирюзовом зале, освещен ном невидимыми источниками света, на своем любимом бирюзовом троне, покрытом персидским ковром. Сидел под крепким шелковым балдахином (мало ли, вдруг землетрясение или камнепад) и страшно переживал:
— Хоть бы какой заблудший ангел сюда залетел. Хоть бы какой негодный мальчишка провалился. Я бы его немедленно поймал, сделал любимым учеником, запер бы за решетку и начал обучать. Лет через двести у меня был бы хороший наследник.
Бахрам не любил откладывать дело в долгий ящик. Он протянул руку, взял золотой колокольчик с балдахина и позвонил:
— Амфилохий!
Тотчас же в пещеру, топая босыми ногами, протирая заспанные зеленые глазищи, ввалился здоровенный мерзила в малиновых трусах и с кувалдой:
— Я здесь, господин!
— Амфилохий! Ты что делаешь? Спишь?
— Никак нет. господин! Я не сплю. Я кувалду протираю! (ильно засорилась. Заржавела совсем. Здесь, под землей, однако, все сильно ржавеет.
— Хорошо сказано, однако. — согласился Бахрам, — что все ржавеет. А не кажется ли тебе. Амфилохий, что мы с тобой тоже сильно заржавели?
— Не кажется, господин. Люди не ржавеют.
— Это верно, Амфилохий, светлая голова. Тогда я по-другому скажу. А не кажется ли тебе, Амфилохий, что мы с тобой здесь сильно обросли мохом?
Амфилохий опять не согласился:
— Не кажется, господин. Люди мохом не обрастают.
— Н-да.
Бахрам долго молчал, потом произнес:
— Скучный
