ДОЧЬ. Убирайся вон… подонок!
МУЖ. Чего?..
ДОЧЬ. Вон! Убирайся! Вон! Вон!.. Подонок!.. Грязный подонок! Я милицию сейчас… вон!.. Вон!
МУЖ (почти с восторгом). Ну ты даешь… Э-э! Волосы! Волосы не рви! И так лезут… черт!.. лысина намечается. Да не рви ты!..
ДОЧЬ (задыхаясь). Ты… трутень!.. Ты год целый за мой счет… жил!.. Я тебя… кормила!.. На свои деньги… кормила, а ты!.. Как пиявка!.. Всю кровь из меня… Штанов приличных не было!.. Приехал завоевывать столицу!.. Да ты баб несчастных приехал грабить!.. Подонок!.. Ты не мужчина! Ты трутень! Паразит! Трутень!.. Устроился! Алименты высчитывают!.. Почему я должна платить твои алименты? И ты еще смеешь говорить… Конечно, они тебе не нужны! Потому что всегда найдется дура, которая тебя пожалеет и накормит!.. Господи! Не хочу!.. Ничего не хочу!.. Не хочу очага! Не хочу ребенка! Не хочу квартиры! Господи, разве я виновата, что я женщина?.. Как же мне жить?!
Рыдает.
Долгая пауза.
МУЖ. Знаешь, эти сволочи мне отказали. Недоумки… Нет, с искусством надо завязывать… Так же, как с наукой и образованием. Я тебе говорил, у Валерки мужик с работы повесился?.. Пятьдесят лет, кандидат наук, зарплату не платят. Жена: — „Зачем ты мне сдался, убогий?“ Двадцать три года прожили… Дочь, говорят, хорошо зарабатывает. В валюте… понимаешь, да?.. А мужик не вынес. Слабые они, мужики, понимаешь. Ослабленный, так сказать, многочисленными революциями генофонд… Так что ты, милая, потерпи. Я у тебя еще не последняя сволочь. Родишь ребенка — к матери отправлю. На природу… Отдохнешь. Ты у меня тоже ослабленная… А я тут покручусь… Может, чего и раскрутим. Баба эта из Мэрии обещала помочь… Я тебе говорил, да?.. Сука правда… Был я у нее тут… в квартире… ничего себе так приватизировалась… Счас, думала, я ее тут и трахну. Всю жизнь мечтал. Ты сперва бумаги оформь, а после на мужика кидайся, правильно?.. Ничего такая, с попкой. Только ты не ревнуй. Ты же моя жена. Понимаешь? Венчанная. Почти. У нас же назначено. Ты за меня ответ будешь перед Богом держать. Как тебе батюшка сказал? „Носите тяготы друг друга“. Вот и носи. А то чуть чего — развод… Я-те разведусь!.. Ничего, нам еще только сорок два… Мы еще такую квартиру с тобой отгрохаем!.. Дачу построим!.. По индивидуальному проекту… машину купим… яхту… и поплывем с тобой… поплывем с тобой на Санта Крус… Голые таитянки будут махать нам пальмовыми листьями, широкими и приплюснутыми, как их лица… Мы пересечем экватор… Ты будешь лежать на белоснежной палубе обнаженная, бронзовая от загара… Мы увидим с тобой розовый мир Гогена… и в раскаленные зноем полдни нам будут мерещиться композиции в духе Сальвадора Дали.
Пауза.
Есть хочется. Слушай, у нас там не осталось немного колбаски? Ты сиди, сиди, я сам приготовлю. Ты ведь тоже не ужинала? Сиди, я сейчас чай поставлю, яишню сделаю, сиди, я сам…»
Муж уходит на кухню. Дочь вытаскивает подушку из-под платья. «Живот» опадает. Продолжает вязать. Появляется Муж с подносом. Как водится, навеселе.
МУЖ. Ну, и которого же из мужей ты изобразила в своем, прости, Господи, произведении? Которого я так гениально, прости, Господи, изобразил?.. Если меня, то я протестую. Категорически. Могу даже в суд за нанесение морального ущерба.
ДОЧЬ. Успокойся, это не ты.
МУЖ. А кто?
ДОЧЬ. Это собирательный образ.
МУЖ. Хм… Очень мило. Образ собирательный, а бочку потом все будут катить на меня, включая твоего последнего гения Образухина.
ДОЧЬ. При чем здесь Образухин?
МУЖ. При том, что он, говорят, тоже входил в этот… «собирательный». Или я чего-то не понял?
ДОЧЬ. Ты не понял.
МУЖ. Виноват. Прости, Образухин, говорят, я не понял. Я знаю, чего я не понял. Я не понял, как ты могла насобирать в своей жизни столько дерьма.
ДОЧЬ. Кого-то же надо… собирать.
МУЖ. Вот-вот… Эта ваша женская всеядность… Эта собачья потребность облизывать руку каждого, кто погладит… Б-р-р!.. Мрак какой-то. Чернуха… Бедняга Вильям от ваших опусов перевернулся уже в гробу. Сколько ты там насочиняла, штук десять, да? Вот, значит, десять раз уже перевернулся. Слушай, а разве в сорок два еще рожают?
ДОЧЬ. И в пятьдесят рожают.
МУЖ. Иди ты! Так может, мы с тобой еще кого родим, а?.. Представляешь, хохму? Прихожу это я, значит, в театр… Кстати, ты в Вену летишь?
ДОЧЬ. Лечу.
МУЖ. Привези мне штаны, как у Борьки Ферштейна. И туфли темно-бордовые. Только не рыжие, как в прошлый раз, а темно-бордовые.
ДОЧЬ. Постараюсь.
МУЖ. Господи, как я тебя обожаю! Ты представляешь?.. Нет, ты этого не представляешь!.. Хоть ты мне и изменяла с этим…
ДОЧЬ. С кем?
МУЖ. Сама знаешь… Слушай, а, может, мы обвенчаемся?
ДОЧЬ. Зачем?
МУЖ. Ну… ты ж хотела.
ДОЧЬ. Скоро шесть. Опять опоздаешь.
МУЖ. Я нашу барышню давеча на спектакль пригласил с ейным кавалером — счастливы были до потери сознания. Так я им понравился в спектакле твоего гения Образухина. Обещалась, между прочим, бросить курить.
ДОЧЬ. А двойки по математике не обещала исправить?
МУЖ. Между прочим, я ей то же самое слово в слово: — Дорогая Наташа, — говорю, — люби книгу — источник знаний. А она: — Я лучше тебя буду, Пирогов, любить в роли Поприщина, назло ей. — То есть, тебе. И чего она к тебе так нервно относится? А? Не знаешь?.. Вроде, ты ей и то, и се… — Наташа, — говорю, — ты не права. Все равно наша мама — гений. — Не волнует, Пирогов, пошла она… — Во как!
ДОЧЬ. Не разжигай классовую ненависть, Пирогов, это аморально.
МУЖ. Так ведь я ж вас обеих люблю, глупая.
ДОЧЬ. Если это называется любовь, я завтра повешусь.
МУЖ. Тебе не позволят религиозные убеждения.
ДОЧЬ. А может у тебя роман намечается?
МУЖ. С кем это? С Капустиной, что ли?.. Не-ет, не дождетесь. Кстати, а чего это я у тебя тут намедни прочел? «Рабыня ваших уст неузнанных и проч…». «О мой мальчик с хрустальным телом»… Это ты кому?
ДОЧЬ. Ясно, что не тебе.
МУЖ. Мне-то, допустим, ясно. А вот биографам твоим… Они ж не знают всех твоих любовников. Ты бы хоть инициалы проставила или как-то пронумеровала. Чтобы потомки, так сказать, в курсе и народная тропа не заросла.
ДОЧЬ. А ты все же подумай. Насчет романа.
МУЖ. Я знаю, кто тебе наплел. Легко вычислить. Капустина не могла, как лучшая подруга… (Озаренно.) Или могла?.. Вот… подруга!
ДОЧЬ. А то пьесы, вишь, ему мои не нравятся. Актриса я, говорит, фуфловая…
МУЖ. Когда это я говорил?
ДОЧЬ. Да слышала я… По телефону с Петькой трепался.
МУЖ. Так это я, наверное, пьяный был.
ДОЧЬ. Так я тебя трезвым вполне что-то уже и не припомню. Может, нам тебя подшить или закодировать, как Козелькина, не против?
МУЖ. Слушай, ты чего наезжаешь? Или этот опять появился на горизонте, «москвич»?.. Хочешь, я ему морду набью?
ДОЧЬ. Зачем?
МУЖ. Не понимаю, как ты могла с такой рожей спать?
ДОЧЬ. Чем кумушек считать трудиться…
МУЖ. Да я красавец. Ален Делон. А твой этот… шкаф…
ДОЧЬ. Он не мой. К сожалению.
МУЖ. Ты что, серьезно?..
Пауза.
Я знал, что все бабы — шлюхи. Но талантливые — шлюхи из шлюх. Лучше я тебе морду набью.
ДОЧЬ (смеясь). Нет, все же у тебя есть одно достоинство…
МУЖ. У меня много достоинств, не замеченных твоей холодной душой.
ДОЧЬ. Ты романтик, миленький. Но в этом твоя прелесть.
МУЖ. И пьесы вы все пишите дерьмовые. Читать противно, не то что играть. И правильно вас не ставят. Не нужно это народу смотреть. Народ инстинктом своим народным чует, что ему дрянь вместо Вильяма с Антоном подсовывают. Народ красоты от вас, инженеры, елы-палы, душ человеческих, ждет. А вы ему вместо красоты, которая мир спасет, — хрен собачий суете!
ДОЧЬ. Это в тебе ревность таким нарзаном забила?
МУЖ. Ты хочешь сказать: заткни фонтан?
ДОЧЬ. Ну зачем же так грубо? С мужем надо ласково обращаться. По возможности.
МУЖ. С мужем?! Это с каким это «мужем»? Это я, что ли, «муж»? Да я уже забыл, когда мы в последний раз!.. Когда я в последний раз!.. Когда ты…
ДОЧЬ. Так ты же уже давно ничего не хочешь.
МУЖ (захлебнулся). Я?!.. Ничего?!.. Это я?.. Ничего не хочу?
ДОЧЬ. Или не можешь. Я не знаю, это надо с врачом.
