МАТЬ (одна, с виноватой улыбкой). Когда женщине за сорок, и когда все еще хочется жить, не приходится особенно выбирать, не правда ли? И что делать, если рядом с тобой оказывается совсем не тот, с кем бы ты хотела разделить свою жизнь, опять не тот, теперь уже навсегда не тот, пусть! Лишь бы не сидеть волчицей в четырех стенах, когда весь дом гудит от праздничного застолья, и когда раздаются грубые, пьяные мужские голоса за стенкой и визгливые, хмельные голоса их женщин. Они поют и дерутся, и спят вместе. И рожают детей, и снова дерутся, и спят… Я была красива и я тысячу раз могла устроить свою жизнь, а теперь — последнее благо, дарованное мне судьбой — не сидеть волчицей в четырех стенах по праздникам, когда весь дом гудит как потревоженный улей, печь пироги, пить водку и смотреть на толстые пальцы с нечистыми ногтями взявшего меня мужчины, готовить много еды, слушать его пьяную болтовню, разделять его пьяную постель, как все… Как все.
ДОЧЬ (с письмом).
«О какая тщетамарать бумагу,сожжению подлежащую!..Но в день Вашего рожденья(Блистательный)!Как удержать руку,стремящуюся написать: я люблю Вас?..Рабыня Ваших губне узнанных — (отныне —не льщусь!) Предпочитаяизменчивым страстям —галантность стиля,мечту — осуществлению,возможность —исполненности,я Ваших губ целуюбеззащитность,мне явленнуюв час, который…О знаете ль!В изгибе прихотливом ртабыла такая детская припухлостьулыбки неуверенной и нежнойв тот час, когда невольно, в пол-лица,в полвзгляда, в пол… в пол-оборота,(в плен Ваших уст!)на Вас ресницы осмеливалась поднимать!..Я Ваших уст касаюсь осторожнои открываю сонные глаза,и тлеющие угли остужаю,и посыпаю пеплом пустоту…»
ОТЧИМ (ворочается в кровати). Где шляется твоя дочь?
МАТЬ (с протянутой в руке телеграммой). Доченька, бабушка умерла!
ДОЧЬ. Что?..
ОН. Мне надо уехать, Роза.
ДОЧЬ. Ты хочешь покинуть меня, любимый? Уже? Так быстро? Луна не успела дважды осеребрить небо. Я не успела еще привыкнуть к счастью. Не покидай меня, я стану плакать.
ОН. Я скоро вернусь, Солнце.
ДОЧЬ. Ах нет, неправда!.. Возьми с собою меня, любимый! Я мальчиком переоденусь, слышишь? Я стану за тобой ходить легче тени. Не уходи, я без тебя умру, радость!
ОН. Прощай.
Гулкие шаги по пустому асфальту.
МАТЬ. Доченька, бабушка умерла…
ДОЧЬ (очнулась, мечется). О погоди!.. О если ты уйдешь… Погаснет солнце… Высохнет источник… Покроется коростою земля. Я захлебнусь в отчаяньи как в море. Холодный ужас мне раздавит сердце. Глаза ослепнут — дай поводыря! О оглянись!.. О если ты увидишь мои глаза, кричащие от боли!.. О если и тогда уйти посмеешь, я прокляну!.. О Боже, Боже…
Пауза.
(Сникает). Прости. Безумна я. Иди, куда захочешь. Прощай.
МАТЬ. Доченька, бабушка умерла…
ДОЧЬ. Что?..
БАБКА (улыбаясь). Зимой-то и мухи мрут. А чуть солнышко пригрело — и зажужжали под окнами, откуда берутся. И я, что муха, зимой меня из дому не выманишь. Лежу, как медведь в берлоге и есть неохота. Разве когда соседка прибежит, принесет что, сготовит — ноги у меня ослабли, ходить-то я уж не могу сама. А весной выползаю помаленьку на крылечко, да и сижу так, пока солнышко греет. Уж как хорошо! Как славно. Травка молоденькая старается, лезет. Почки набухли, как у роженицы грудь, того и гляди — молоком брызнут. Птички, кто кого перещебечет, поют, заливаются… Так бы вот весь век и сидела. Да и думаю, превратиться бы теперь в камень, только чтоб видеть все, да слышать, да чуять… А и помереть если, так летом. В землю-то холодную ох, как не хочется, в холодную, да сырую, да морозную… А скоро уже, скоро, зовет меня последненький мой.
ДОЧЬ. Бабушка умерла… (Дотрагивается до живота.) У меня будет сын, похожий на тебя, солнце.
ОТЧИМ (жует). У нее будет ребенок?.. Сволота!
ДОЧЬ (молитва). Господи, дай мне его, силы мои на исходе. Дай мне его на час, чтобы можно было этот кусочек жизни растянуть на полгода воспоминаний. Господи, зачем нужна тебе моя мертвая жизнь? Дай мне напиться живой влаги или возьми к себе мои усталые глаза, погаси их. Господи, возьми меня за руку и подведи к нему. Дай коснуться мне его тела, губ его ярчайших.
ОТЧИМ (один за столом, пьян). Ах ты-ы!.. Морда жидовская!.. Кто хам? Я?.. Я коммунист!.. Я уже в партию вступил, когда ты своим необрезанным… пеленки мочил!.. У меня стажа партийного больше чем у тебя зубов во рту! Христопродавец. А у меня душа есть. Понял? Знаешь ты, что такое душа российская, нюхал — нет? Я-те дам понюхать. Ты у меня понюхаешь… Да-а, брат, душа-а… она потемки. Ой, потемки!.. А только теперь в ей свет провели… лампочку Ильича. А ты мне, мля, харя твоя сионистская, в лампочку мою возьми и нахаркай!.. Продали Россию! Продали, а?.. Хто продал? Покажись! Я тя!.. (Рыдает.) Родина моя милая!.. Мамка моя!.. Кто ж тебя, мамка моя… во все места?!..
МАТЬ (отчужденно). Разведусь я с тобой, Володя. Не человек ты.
ОТЧИМ. А-а-а… и ты-ы! Приблудилась, кошка паршивая!.. Не человек я, говоришь? А кто?.. Вошь, да? Вошь! Тля! Таракан! Мышь серая! (Встает на четвереньки.) Пи-пи-пи!.. А кошка его цап-царап! И нет мышонка! А квартира вся целикомшеньки кошке блудливой! (Пригибает ее за шею к полу.) Кошке блудливой! Ах ты!.. Деревенщина! Скобариха! Заполонили город! Понапрописывались! Татарва! Спасу от вас нет!
Мать тихо плачет.
(Отчим спокойно). Валяй, разводись. Я себе бабу всегда найду. (Неожиданно тоскливо и мощно запевает.)
«Ой да ты калинушка, размалинушка.Ой да ты не стой, не стой на горе крутой…»
(Плачет.) Господи! Отчего это так погано жить на свете, а?.. Ох, тошно мне, мерзко мне, скучно мне, Господи! Так бы вот… порешить-тя, что ль?.. Лелька!.. Лелька, постой, не уходи!.. Не уходи ты от меня, душа человечья! На-ко тебе, вот, на! (Сует деньги.) Тыща рублей! Тебе, тебе, на шубку, слышь? Купи! И девчонке… чего надо, купи, я еще дам! Еще! Не веришь? Все! Отдам!! Все!! Ни-че не жалко! Приходи-бери! (Распахивает окна, орет.) Эй, люди! Люди! Ты, парень! Парень!.. Да не бойся, да ты, ты! Подь сюда, слышишь? Подь сюда, говорю, сволочь! Царство свое раздаю! Бери — кто хошь! Кто хошь! Бери! Ну?! Пользуйся! Зачем хаму хоромы? Хам — дак ты и живи по-хамски! По-хамски!.. Растелевизорился! Скоттина!.. В хлев его! В хлев! К свиньям! (Запевает.)
«Ехали цыгане с ярмарки домой, да домой…»
Дико пляшет.
~
Снежный вихрь. Новогодний бал. Карнавальные костюмы, маски. Грохот, блеск, топот, пот, улыбки, бешеное круженье тысячной толпы. Выбегает Коломбина, за ней Пьеро.
ДОЧЬ-КОЛОМБИНА (кровь прилила к щекам, задыхаясь, шепчет). Сердце, пойманный зверек, желтый цыпленок, птица! Грудь не клетка, успокойся, не рвись, тише! Он приехал! Приехал! Боже…
ПЬЕРО (поет).
О Коломбина!Хрупкая веточкаЛьдинкой покрытаяВ блеске сияющемСолнца жемчужногоО легкострунная!Выслушай сердцеТобой уязвленноеМногострадальноеБедное, верное…
Коломбина со смехом убегает.
ТОРГОВКА ЦВЕТАМИ. Хризантемы, хризантемы, хризантемы, хризантемы…
Вихрем проносятся одна за другой танцующие пары в масках.
Первая пара
ОНА. Ах, Эфрос! Ах, Эфрос! Ах, «Три сестры»! Ах, «Три сестры»!
ОН. Я вам достану, я же вам обещал, моя прелесть, я вам достану! (Целует в шею.)
ОНА (смеется). Ой, щекотно, щекотно, умираю…
Уносятся.
Вторая пара
ОНА (задыхаясь в танце). Такое мини-мини… потом бикини… Но, главное, ты представляешь, мини!..
ОН. Мы провинциалы, старушка, но и в провинции, представь себе, возможен кое-какой ренессанс!..
ОНА. Ах, Боже мой, как я устала без ренессанса!
Уносятся.
Третья пара
ОНА. В Москве два Университета.
