во всём теле, но…
Отталкиваю его от себя снова.
– Нет, – поправляю рубашку. – Я… на работе.
Он ударяет меня таким взглядом, что я хочу запищать, как мышка, от страха.
– Ты уволена.
– Но ты не мой босс, – чеканю. Я вредная до жути сегодня. – И даже если так, не хочу я на работе… ну, а вдруг Пётр вернётся? Нет уж.
Я девушка упертая, не дамся.
К тому же теперь беременная. Никакого секса. Нечего было… косячить.
Нет, ну я тоже сглупила, но…
Любая беременная может воспользоваться отговоркой в виде гормонов.
– Не вернётся, – опять начинает приставать, но я выворачиваюсь. – Я договорился.
– Кстати, – резко замираю. Я сейчас кое-что не поняла! Против меня заговор самый настоящий устроили? – Я так понимаю, Пётр тебе помог?
И снова эта красивая улыбка, сводящая меня с ума, на лице появляется.
– Да ладно? Как?
Да этот мужчина ведь невыносимый! Мы столько времени контракт заключить не могли, а тут… Как только я ушла – сразу согласился.
– Ну-у-у, – загадочно тянет. – Он позвонил мне.
– Позвонил? – что сегодня за день такой? Со странностями!
– В общем, мужики тайны не раскрывают, но…
Любопытство играет со мной злую шутку. Он ведь прекрасно видит, что мне интересно, и издевается надо мной, томя.
– Пётр добрый, но жмот. Не хотел платить мамочке в декрете. У него своих полный офис.
Вот это да…
– Поэтому он попросил забрать тебя. И вот я тут!
Разводит руками, показывая себя со всех сторон.
– Ладно, – закатываю глаза. Что же. План их сработал. Мы… нормально поговорили, всё выяснили. Вроде бы всё, да?
– А, кстати, – начинаю, вспоминая про Лену. Но он перебивает. Быстро целует в губы.
– Ничего не хочу слышать, – по одному щелчку серьёзный Эмир возвращается. Хватает меня за запястье. – Поехали домой. Иначе…
Глаза его сверкают.
Что-то не хочу я знать, что он собирается сделать…
Глава 26
– Женщина, почему я это делаю?
– Не надо было привозить меня в свой дом, – приоткрываю губы, ловя ртом виноградинку, которая выскакивает из пальцев Эмира. – Ты забыл в сливки опустить.
Пережёвываю и корчусь. Несладкий.
– Ох, простите, барыня. Но я думал, наш примирительный вечер мы проведём немного… иначе.
Двигает бровями, извращенец.
– Ну, не знаю, не знаю, – хлопаю ресничками и снова открываю рот, намекая, что хочу ещё. Эмир цыкает, отрывает виноградинку от грозди и в этот раз не делает ошибки – добавляет взбитые сливки на ягодку, а потом отправляет мне в рот. – Вот когда ты болел, я с тобой носилась… Кушать тебе готовила.
Напоминаю ему, чтобы стыдно было.
– Но ты ведь не болеешь?
– Как же? У меня душа болит из-за тебя, – касаюсь языком его пальца и чувствую, как он напрягается.
Да это для меня самой то ещё испытание, но я держусь изо всех сил.
Нет уж, я так просто не сдамся.
Мы уже полчаса лежим в спальне Эмира на большой кровати, и я готова мучить его ещё столько же. Но пока моя душонка не успокоится – никакого примирительного кекса не будет.
О! Пусть кексы испечёт! С изюмом!
– Душа у неё болит, – недовольно басит. Снова кормит. Я дожёвываю, открываю рот. А Эмир идёт на опережение и захватывает мои губы в плен. Целует жадно, проникая языком и творя со мной такое…
Что я держусь недолго.
Секунду.
Обхватываю его лицо руками и с диким голодом отвечаю.
Господи, как это приятно!
Особенно, когда ты знаешь, что всё решено. Нет больше недомолвок, секретов.
Хотя… Стоп.
Я отрываюсь от Эмира, слышу разочарованный стон и нетерпеливый, злой голос.
– Виталина… Я ж тебя сейчас…
– У тебя точно детей больше нет? – уточняю, перебивая его.
– Нет у меня детей больше. Только наш с тобой.
– А зачем ты к суррогатной матери обратился? – только доходит до меня. – Не просто так ведь?
Прищуриваюсь, собираясь выслушать всё! И если он хоть в чём-то обманет меня – не прощу.
– Влюбился в неё?
Думаю подскочить, дать наглецу пощёчину, но я лежу. Пыхчу, негодую, придумывая уже развитие сюжета в голове.
– Нет, – вдруг трогает меня за волосы. Эмир всё ещё смотрит на меня сверху вниз. Блин, он такой красивый. – Просто так вышло, что у меня есть предрасположенность к болезни Альцгеймера. У деда и прадеда она проявилась в молодом возрасте. Лет в тридцать. Люди с ней живут, но… В один момент я боюсь свихнуться, что-нибудь забыть. И потом никто не поможет мне вспомнить.
Я сглатываю, на мгновение представляю…
Как он… банально забыл меня, хотя это не самое страшное. Там ведь и кроме этого побочек много!
Страшно вдруг становится.
– И какой у тебя шанс? – плакать хочется.
– Ну, мне тридцать пять, болезни пока нет. Может, лет в сорок, пятьдесят, шестьдесят…
Неутешительно. Но я всё же надеюсь на лучшее. Главное, не переживать и не паниковать раньше времени.
– И хоть болезни пока нет, но я здорово задумался о потомстве, когда представил, что… В один момент начну всё забывать. Рядом никого не будет. Даже бизнес передать некому. Ребёнка своего хочу вырастить, на выпускном побывать.
Нет, я сейчас точно заплачу.
Даже носик морщу.
– Солнышко, но у меня этого нет.
– Точно?
Понимаю, что есть ещё слово «пока», но… Ладно, он прав. Будем решать проблемы по мере их поступления.
– Точно, – улыбается. Опять целоваться лезет. Хочу ещё расспросить о суррогатной матери, но мне становится так всё равно. Я утопаю в этом человеке – и теперь не желаю упустить ни секунды рядом с ним…
* * *
– Знаешь, – усмехается Эмир у меня за спиной. – У меня снова пизанская башня выровнялась.
– А она может выровняться? – улыбаюсь и достаю оладушки из сковородки. Выкладываю на тарелку.
– Судя по моей башне, да, – я оборачиваюсь, демонстрируя мужскую рубашку на своём теле, и смотрю в довольное лицо моего мужчины. Глаз от меня не отводит. Особенно там, где рубашка кончается. Чуть выше середины бедра. – Хочешь, я покажу её реконструкцию в душе? Как позавтракаем.
– Я подумаю, – игриво закусываю губу и иду к нему, ставлю на стол завтрак. Чуть виляю попой, откровенно раззадоривая Эмира. Хотя, казалось бы, у меня всё должно было отрубить. Мы с ним целых два часа и так и сяк и об косяк. Чего только не делали!
Аккуратно, конечно же.
А сейчас, как озабоченные, кормим друг друга оладушками со сгущёнкой.
Капелька падает с уголка моего рта и Эмир тут же слизывает её, целуя меня в губы.
Снова поесть нормально не даёт.
Я углубляю поцелуй со вкусом сгущёнки
