В Ипото оставалось 28 человек, в том числе Нельсон и Пэрк; в ставке Угарруэ оставлено на поправку 56. Из голодного лагеря, под начальством старшины Умари, сколько-нибудь останется в живых, положим — десять человек; так что по нашему расчету передовая колонна должна была состоять из 268 человек, тогда как сто тридцать девять дней назад нас выступило из Ямбуйи 389; следовательно, мы потеряли 121 человека. Однако же этот счет оказался не верен, потому что к этому времени многие из больных в ставке Угарруэ перемерли, а те, что остались в Ипото, были чуть живы.
С тех пор, как мы пришли в Ибуири, большая часть наших людей с каждым днем крепла, набирала сил и наращивала мускулы, каждый человек прибавлялся в весе на 400 г в сутки. Некоторые стали положительно толстыми, глаза у них приобрели блеск, а кожа стала похожа на темную бронзу, вымазанную маслом. Вот уже дня три, как они по вечерам затягивали песни; пока толкли и молотили зерна, напевали себе под нос, а после ужина распевали, глядя на луну. Нередко раздавался теперь веселый хохот.
Под вечер двое молодцов затеяли драку, ради развлечения, и надавали друг другу порядочных тумаков. Другие рассказывали длинные сказки и собирали вокруг себя очень внимательных слушателей. Жизнь и веселье вернулись в лагерь.
Все с радостью ожидали выступления в поход, отдохнули уже достаточно. Человек двадцать, пожалуй, еще нуждались в дальнейшей остановке недели на две, но и они, на мой взгляд, уже успели значительно окрепнуть, так что при должном питании и без всякой ноши могли без вреда для себя итти с нами.
24 ноября, на рассвете ясного утра, суданский трубач затрубил так живо и весело, что этот звук радостно отдался в душе каждого из людей.
Мы выступили из селения в самом счастливом настроении духа. Проклятые маньемы остались позади, а впереди рисовались нашему воображению восхитительные картины, пасторальные виды. и, наконец, великое озеро, на берегах которого приветствует нас признательный паша и не менее его признательное войско.
В три четверти часа мы дошли до деревни Борио (самого вождя мы отпустили накануне). Это была длинная, правильная улица шириной в 10 м, окаймленная четырьмя длинными и низкими зданиями длиной до 400 м. Судя по числу дверей, община, к которой принадлежал Борио, состояла из пятидесяти двух семейств. Хижина самого Борио была замечательна тем, что вход в нее, имевший ромбовидную форму, был вырезан в цельном горбыле в 120 см ширины, 180 см высоты и 5 см толщины.
Широкие навесы возвышаются на 3 м над землей, ширина самих домов тоже 3 м. Спереди навес выступает вперёд на 75 см, сзади, на 60 см.
За строениями расстилаются по ровному и холмистому грунту поля, сады, плантации, а за ними тотчас темной стеной высится дремучий лес, угрюмый и зловещий. Общий вид деревни Борио был уютнее и привлекательнее всех виденных нами в долине Арувими. За двести шагов от западного края деревни протекает чистый и прозрачный ручей, изобилующий рыбой из породы сомов.
После короткой остановки мы продолжали путь и углубились в чащу леса. За шесть километров от селения мы перешли через болото, по которому особенно роскошно разрослись пальмы рафии;[20] тут мы сделали привал для завтрака. В 3 часа мы расположились лагерем в громадном селении пигмеев. Отсюда в разные стороны к другим селениям ведут четыре дороги.
Здешняя местность, очевидно, пользуется особенными симпатиями населения, потому что лужайка около деревни сильно утоптана и приспособлена к играм, сборищам и различным упражнениям. Лесная чаща кругом совсем нетронутая.
25-го, после перехода в 13 км, мы пришли в Индемвани. Тропинка шла по водоразделу между реками Итури и Ихури. Селение имело овальную форму, а постройка домов сходная с теми, что мы видели у Борио. Кругом деревни раскинулись роскошные банановые рощи, поля кукурузы, табаку, бобов и томатов. На просеке, пробираясь через массы наваленного леса, один из наших людей забрался на громадную груду валежника, упал оттуда и сломал себе шею.
Из Индемвани мы прошли 26-го числа к западному Индендуру по очень мокрому и вязкому грунту. На каждом километре приходилось перебираться через ручьи. Древесные стволы, от корней до вершины, одеты были влажным мхом, с которого капала вода; даже кусты и лианы были покрыты им.
Особенностью нашего пути в этот день была широкая дорога, проложенная и расчищенная на протяжении пяти километров и упиравшаяся в большую деревню пигмеев, которые, очевидно, очень недавно ушли отсюда. Мы насчитали девяносто две хижины, из чего можно заключить, что тут живет до девяноста двух семейств.
Одна из хижин, получше других, принадлежала, вероятно, вождю. Мы видели уже до двадцати селений лесных пигмеев, но ни одного из обитателей не встречали, кроме той хорошенькой женщины, что жила в ставке Угарруэ, — миниатюрной Гебы, как мы ее называли.
Когда лейтенант Стэрс отправлялся на разведки из Ибуири, он доходил до западного Индендуру и, конечно, оставил селение в целости; но только потому, что он там останавливался, жители сожгли свою деревню после его ухода. Мы заметили также, что балессэ редко едят продукты одного и того же поля два года сряду; как только плантация бананов даст плод, ее бросают и разводят такую же в другом месте; так же поступают и с полями кукурузы, — расчистив место в лесу, засевают его, и как только соберут жатву — забрасывают, предоставляя ему снова одичать.
По всему видно, что они то и дело сажают бананы и подготовляют почву под кукурузу, что объясняет существование обширных просек, через которые нам пришлось проходить и те гигантские кучи деревьев, которые покрывают большие пространства. Для посадки бананов они вырубают только кусты и подлесок, и сажают молодые побеги в неглубокие ямки, прикрывая их землей лишь настолько, чтобы удержать в стоячем положении. Лес вокруг плантации вырубают, оставляя деревья валяться как попало. Месяцев через шесть банановые побеги великолепно разрастаются в тени, среди торчащих корней и гниющих веток, и вырастают метра в три высотой; через год они уже приносят плоды.
Кукуруза, напротив, любит солнце, поэтому деревья срубают под самый корень. Бревна режутся на куски и их или расщепляют на грубые доски для обшивки домов, или выдалбливают из них корыта и желоба для приготовления вина из бананов. Все ветки собирают в кучи и валят вокруг плантаций, предоставляя им перегнивать, но никогда не сжигают этих отбросов, чтобы не истощить почву, так как поверхность ее богата черноземом и она могла бы прогореть насквозь до глинистого слоя.
Принимая во внимание, с каким тяжелым трудом сопряжена расчистка хотя бы малейшей части первобытного леса, нам показалось очень глупым со стороны балессэ сжечь свои деревни из-за того только, что чужие люди переночевали там один раз; но это доказывает главным образом угрюмое упрямство и нелюдимость этого народа.
