«Буду внимательна, осторожна со Львом Николаевичем, чтобы беречь его для любимой мной работы».
Через две с половиной недели драма была готова. Ее переписали, и вечером Стахович прочел ее приглашенным крестьянам. Их было человек 40. Они слушали молча. Шумно выражал хохотом свой восторг только буфетчик Толстых.
Чтение кончилось. Лев Николаевич обратился к пожилому крестьянину, своему любимому ученику, с вопросом, как ему понравилось?
— Как тебе сказать, Лев Николаевич, — отвечал тот. — Микита поначалу ловко повел дело… а потом сплоховал…
Этот убийственный ответ погрузил Толстого в мрачное уныние. Ведь он уже тогда признавал одним из коренных требований от произведений искусства — их общедоступность, понятность их для народа…
Пьеса была категорически запрещена цензурою — не только для постановки в театре, но и для печати.
Друзья Толстого решились однако пустить в ход свои связи. Стахович со все увеличивавшимся мастерством читал «Власть тьмы» в великосветских салонах Петербурга. Везде чтения эти имели громадный успех. Наконец, 27 января 1887 года Александр III пожелал слышать пьесу. Читал тот же Стахович во дворце графов Воронцовых, куда съехалась вся царская семья.
Александр III подошел к столу, на котором лежала пьеса, взял ее и сказал Стаховичу:
— Целую неделю лежала она у меня на столе. Я никак не успел ее прочесть; пожалуйста, читайте, все без всяких пропусков.
Чтение началось. Царь усердно записал себе на особом листе действующих лиц. С развитием действия впечатление росло.
Между актами мужчины уходили курить. Шли толки о пьесе. О Митриче царь сказал:
— Солдат всегда во всех творениях Толстого поразительно хорош.
После сцены Митрича с Анюткой великий князь Владимир Александрович сказал Стаховичу:
— И в солнце есть пятна, только на основании этого я позволю себе указать на неверность этой сцены. Все рассуждения Митрича о бабах справедливы, но говорит их не николаевский солдат… а сам граф Толстой. Это не разговор старика с крестьянской девочкой, а длинные философские монологи.
Подошел царь.
— Ты не прав, — сказал он брату. — Все рассуждения Митрича не монологи, вложенные автором в уста солдату, а естественный разговор; невольно на эту тему навела Митрича Аннушка, и под ужасным впечатлением этой ночи и всего, что делается за сценой, Митрич думает вслух, как часто делают это старые люди, передавая словами все свои тяжелые думы о бабах и их печальной судьбе… не обращая никакого внимания на свою десятилетнюю слушательницу.
После конца 5-го действия все долго молчали, ожидая мнения царя. Наконец раздался его голос:
— Чудная вещь!
И эти два слова разверзли уста всем. Пошли толки. Восторженные возгласы: чудо, чудо! — раздавались со всех сторон…
Цензурный комитет под давлением великосветских успехов вынужден был уступить. Разрешение на печатание было дано.
По выходе «Власти тьмы» она в три дня разошлась в 250 тысячах экземпляров.
Но при постановке пьесы на сцену на Толстого обрушились гонения влиятельных реакционеров. Друг царя, редактор «Гражданина», кн. Мещерский с пеною у рта поносил «грязь» пьесы. Победоносцев в назойливых письмах царю требовал и умолял запрещения драмы. Роли были розданы и разучены, декорации и костюмы сделаны. Но на генеральную репетицию приехал Александр III и, под влиянием своих клевретов… запретил «чудную вещь» к постановке.
В театре «Власть тьмы» появилась не ранее конца 1895 года.
Растроганная и умиленная совершенно исключительным успехом нового творения мужа, Софья Андреевна писала ему: «Как хотелось бы мне поднять тебя выше, чтоб люди почувствовали, что и им нужны крылья, чтоб долететь до тебя, чтоб умилялись, читая тебя, чтоб то, что ты напишешь, не обидело никого, а сделало бы людей лучше, и чтоб произведения твои имели интерес и характер вечный».
Толстой только смеялся на такие «рецепты творчества». Он вообще совершенно не ожидал столь большого успеха. Он просто хотел написать драму для балаганов, для народного театра:
— Кабы я знал, что так понравится, — шутил он, — я бы получше постарался написать.
Возвращение к художественному творчеству сильно способствовало сближению супругов. Софья Андреевна стала несравненно мягче и уступчивее. К выходу ХII-го тома издававшегося ею собрания сочинений (1886) Толстой согласился пересмотреть начатые и брошенные беллетристические работы. Так появились на свет в окончательном виде: «Холстомер» (задуманный еще в шестидесятых годах) и «Смерть Ивана Ильича».
Гостя ранней весной 1889 года у своих друзей в деревне, Толстой набросал легкую комедию «Исхитрилась». Его старшая дочь выпросила у отца эту пьесу, чтобы поставить ее на любительском спектакле в Ясной Поляне. Впутанный таким образом в «барскую затею», Толстой увлекся и среди невероятного оживления, поднявшегося в Ясной Поляне в декабре 1889 года, уже во время репетиций, наскоро переделывал свои наброски. Так возникли «Плоды просвещения». Спектакль имел, конечно, огромный успех и подарил публике одну из любимейших русских комедий.
31 марта 1888 года родился последний, тринадцатый ребенок Толстого — сын Ванечка.
4
«Крейцерова соната» начата в 1887 году. Название это не подошло бы к первоначальной версии, так как в ней соблазнителем жены Позднышева был не музыкант, а художник. Муж застал их на месте преступления. Сцена эта, написанная по мнению Софьи Андреевны, во вкусе Золя, — очень ей не понравилась. Она уверяла Толстого, что это «отвратительно», что нет никакой надобности в такой сцене, что интересна месть мужа, а не действительность вызвавшей ее причины.
Лев Николаевич с неудовольствием выслушивал эти замечания и морщился. Казалось, ему было неприятно, что вмешиваются в его дела.
Вероятно, поэтому он бросил начатую повесть и вернулся к сюжету только через два года. У Толстых был вечер. Среди гостей находился знаменитый художник Репин и выдающийся рассказчик и чтец актер Андреев-Бурлак. Старший сын Толстого, гр. Сергей Львович, хороший музыкант — сыграл со скрипачем Ласото «Крейцерову сонату». Как всегда, она произвела на Льва Николаевича громадное впечатление.
— Давайте изобразим «Крейцерову сонату», — сказал он Репину. — Я напишу рассказ, Андреев-Бурлак прочтет его перед публикой, а вы напишете на эту тему картину, которая будет стоять на сцене, пока Андреев-Бурлак будет читать мою повесть.
Репин никогда не пробовал выполнить это задание. Андреев-Бурлак вскоре умер. А Толстой вернулся к наброскам 1887 года, но соблазнителем Позднышевой стал уже не художник, а музыкант.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
