Вазген и Алексей после войны были направлены на учебу в Военно-морскую академию. После окончания академии они еще три года служили вместе в Севастополе, а затем Ароян с семьей отбыл на Дальний Восток для дальнейшего прохождения службы в Тихоокеанском флоте, а Вересов получил назначение в Балтийск, бывший прусский город Пиллау.
В 1962 году тетя Лия оказалась недалеко от Балтийска — в Калининграде. Племянницу пригласила к себе погостить младшая сестра Насти, обосновавшаяся с мужем в завоеванном Кёнигсберге.
Лия надолго запомнила эту поездку — город все еще хранил следы войны, разрушенные католические храмы, церкви, разбомбленные здания вздымались выщербленными остовами, но у могилы Иммануила Канта всегда толпился народ, а в руинах Кафедрального собора царила тишина, несмотря на то что храм лишился своей кровли. Эпитафии на надгробиях принцев, великих магистров и епископов смотрели прямо в небо.
Настя дала Лии номер телефона, ей надо было позвонить в Балтийск, в приемную вице-адмирала Вересова.
— Лучше всего поговори сразу с адъютантом, скажи, что ты дочь Вазгена Арояна, оставь свой адрес, все остальное Алеша сделает сам, — наказала мать Лии.
Он приехал очень быстро, под окном остановилась блестящая «Волга», из нее выскочил водитель, чтобы открыть дверцу перед начальником, но тот не стал дожидаться, заторопился вверх по лестнице пятиэтажного дома. А в квартире случился переполох. Так как хозяин сам служил во флоте и был капитаном второго ранга, он испытал нечто вроде шока, ведь к нему домой пожаловал вице-адмирал. Гостя не знали куда посадить и чем угостить, но ему было все равно, внимание его было занято дочерью друга.
Он просидел долго, очень подробно расспрашивал Лию о том, как семья устроилась в Ереване, о Насте и младшей Ане. Говорить с ним было трудно, приходилось чуть ли не кричать: Алексей Иванович плохо слышал, слух его начал неумолимо слабеть после войны — следствие артиллерийской стрельбы на корабле.
Когда вице-адмирал заговорил о последних минутах Вазгена, не выдержал, утер слезы и сказал, что вряд ли надолго переживет друга, что-то сердце стало пошаливать и накатывается временами душевная усталость.
— Должно быть, уже отслужил свое, — грустно улыбнулся он.
— Каким он был? — спросила я тетю Лию, когда, затаив дыхание, слушала ее рассказ.
— Он был красивым, — сказала она. — Красивый мужчина с седыми висками, почти глухой и очень печальный.
Снова приближается лето, и мы готовимся к поездке на Ладожское озеро. Ждем приезда Валентины Матвеевны из Карелии. Когда-то ее мама со своей сестрой Клавдией ездили в Осиновец, ходили на могилу Кирилла Смурова. Валентину — в то время десятилетнюю девочку — сестры взяли с собой в поездку. Она помнит местность и лес в прибрежной полосе, но что сохранилось до наших дней — неизвестно. Мы надеемся отыскать хоть какие-то следы захоронения Кирилла и Ариадны. После войны прах погибших перехоронили в одной братской могиле, теперь неподалеку от осиновецкого маяка и музея Дороги жизни есть мемориальный курган, где похоронены моряки, речники, солдаты и курсанты, погибшие на ладожских трассах.
Это будет долгое путешествие, необходимое нам обоим; помимо Осиновца мы собираемся посетить Новую Ладогу, Кобону и Свирицу. Как-то родители возили нас с Димой на Свирь и в Загубье, мы жили в деревенском доме у наших родственников, но я мало что запомнила, маленькая тогда была.
Мама закончила роман о своих родителях, теперь ей надо его отредактировать и отправить в издательство.
Она пока никому не дает его читать, говорит, что надо еще основательно поработать над текстом. Мне удалось прочесть только послесловие — несколько заключительных строчек на светящемся мониторе компьютера, — когда я зашла и не застала маму в комнате. Думаю, она на меня не обидится, ведь эти строчки я прочла случайно, и они останутся теперь со мной навсегда:
«Как бы мне хотелось закончить это повествование словами „и жили они долго и счастливо“, но время неумолимо плетет свой предначертанный узор, где раз за разом с долго не затихающим звоном обрываются нити, а потому дорогих моему сердцу героев давно уже нет в живых.
Вазген Ароян и Алексей Вересов выжили в той войне, но не дожили до преклонных лет. Говорят, война догоняет и в мирное время. А может быть, так и должно было случиться.
Есть люди — как звезды. Одни рождаются, чтобы гореть сильно и ярко, и умирают во цвете лет — не им быть пленниками немощной старости.
Другие хранят свой свет до конца, чтобы отдать его молодым.
Сейчас, когда я пишу эти строки, Настя еще жива. Она вспоминает войну, Ладогу, свою прекрасную молодость и ждет уже, когда взойдет и ее звезда, потому что знает: там, над озером, до сих пор одна за другой загораются звезды».
