Между тем Джамиле хотелось поговорить о том, что волновало ее больше всего на свете.
– Как думаешь, – спросила она Зухру, – смерть Харун аль-Рашида что-то изменит?
Зухра поняла. Она сжала губы, ее лицо стало суровым.
– Не думаю. При Мухаммеде аль-Амине распоряжения прежнего халифа останутся в силе. Разве что со временем на престол сядет кто-то другой.
– Его брат?
– Мы не мужчины, чтобы рассуждать о таких вещах, и все же полагаю, что аль-Мамун не удовлетворится ролью второго наследника. Но он в Мерве. А где Амир, мы и вовсе не знаем.
– Он жив! – воскликнула Джамиля, прижав руки к сердцу. – Я знаю, он жив.
Зухра сжала ее локоть своими жесткими пальцами.
– Я тоже так думаю.
Оставшись в одиночестве, Зюлейка ощутила странное бессилие и щемящую тоску. Куда она попала? Она, привыкшая к жизни, лишенной всякого изящества, утонченности, никогда не знавшая роскоши…
Молодая женщина выбралась из купальни и принялась расчесывать мокрые волосы. Она ничего не умела, не разбиралась ни в прическах, ни в украшениях, ни в одежде, не знала, как понравиться мужу. Вдобавок ее не оставляли мысли о сыне. Как он там? Здоров ли? Быть может, малыш плачет, тоскуя по матери? Сердце молодой женщины болезненно сжалось от сознания потери самого ценного, что у нее было, и по лицу побежали слезы. Целых пять лет ей казалось, что на свете нет никого, стоящего любви, никого, заслуживающего внимания, кроме Ясина.
Потом Бог подарил ей Алима, потребовав взамен немыслимой жертвы: оставить в пустыне половинку своего сердца.
Когда Зюлейка вернулась в сад, она уже не плакала. Рубашка Джамили пришлась ей впору. С волосами молодая женщина поступила просто – заплела их в две косы.
Зюлейка решила поискать Джамилю, но неожиданно наткнулась на Зухру.
Какой-то миг обе женщины смотрели друг на друга. Зухра с удивлением отметила, что во взоре Зюлейки нет ни подобострастия, ни робости.
– Я догадалась, кто ты, – заявила старшая. – Не понимаю, как тебе удалось женить на себе Алима, но ты должна знать свое место.
– Знать свое место? – непонимающе повторила Зюлейка. – Где?
Зухра высокомерно усмехнулась.
– В этом доме. Среди нас. В жизни нашей семьи. Хозяйка гарема – я. Здесь мое слово – закон.
В тоне Зухры Зюлейке послышались нотки, которые были в голосе ее тетки Надии, торговца живым товаром Шакура, а еще – Амира, который не только не спас ее от унижений, а обрек на новые беды и муки.
– Ты не моя хозяйка, твои слова ничего для меня не значат!
– Смеешь спорить, грязная дикарка? Пошла с моих глаз! – воскликнула Зухра и вытянула вперед холеную, унизанную дорогими браслетами руку.
Выражение ее красивого лица было таким, словно она наступила босой ногой на отвратительное насекомое.
И тут произошло невероятное. Зюлейка и сама не могла понять, как это случилось. Откуда-то со дна души поднялась волна дикой ненависти, затуманила разум, и в следующий миг молодая женщина вцепилась зубами в руку Зухры. Та громко закричала от боли, неожиданности и страха, тогда как Зюлейка не отпускала живую кровоточащую плоть, словно хищница – желанную добычу. Прибежали Джамиля и рабыни. Зюлейка разжала челюсти и бросилась прочь, захлебываясь от слез.
Когда наступил вечер и Алим пришел в гарем, Зухра первой вышла ему навстречу и с возмущением показала перевязанную руку.
– Дикарка, которую ты называешь своей женой, искусала меня, словно бешеная собака!
Алим застыл в изумленном молчании, а затем принялся хохотать. Он смеялся веселым, заливистым мальчишеским смехом до тех пор, пока Зухра не обратилась в бегство, а затем отправился на поиски Зюлейки. Молодой человек пребывал в прекрасном настроении. Он был поглощен любовью и страстью и не обращал внимания на перемены, которые творились в государстве.
Как и предполагал Алим, весть о его женитьбе утонула в ворохе новостей, какими в те дни был полон Багдад. Глава барида Али ибн Идрис аль-Хишам пытался добиться аудиенции у преемника Харун аль-Рашида и заручиться его благосклонностью; он едва обратил внимание на возвращение Алима. Война? Мысли о ней были подобны тени птичьих крыльев, что порой мелькают над безмятежной землей, озаренной солнечным светом.
Наступающий мрак быстро гасил сказочно нежные краски сумерек, все вокруг наполнялось жаркой черной тьмой, и молодой человек радовался в предвкушении долгой ночи, пучине желаний и бездне неуемных любовных восторгов.
Он нашел жену свернувшейся калачиком на большой кровати, которая должна была стать ложем их долгой супружеской любви, и подумал, что она спит.
Зюлейка не спала, она с замиранием сердца ждала, что скажет супруг. Алим молчал, тогда она повернула к нему заплаканное лицо и подавленно прошептала:
– Я сама не знаю, как это могло случиться! Я не хотела, но когда она сказала, что…
– Ты о Зухре? – перебил Алим.
– Да.
Молодой человек облегченно вздохнул и вновь рассмеялся.
– Ты – чудо, Зюлейка! Я бы не просто ее искусал, а перегрыз бы ей горло! Не представляешь, насколько я рад тому, что ты поставила Зухру на место! А с Джамилей подружилась?
– Кажется, да.
Алим подошел к ложу и склонился над ней.
– Я по тебе соскучился!
Его лицо не было лицом повелителя, господина – он смотрел на нее глазами влюбленного мальчишки.
– Ты такая красивая!
– Это рубашка Джамили, – пробормотала Зюлейка.
– При чем тут рубашка! Я хочу сказать, что ты красива сама по себе. – Он протянул к ней руки и крепко обнял. – А рубашку лучше снять.
Молодая женщина исполнила просьбу мужа, он тоже разделся. В неярком сиянии подвешенных к потолку светильников тело Алима казалось золотистым, будто обласканным солнцем. В светлых глазах вспыхивали яркие огоньки. В его движениях сквозила сила и сдержанная, чисто мужская грация. Он казался Зюлейке самым прекрасным, самым желанным мужчиной на свете, и она в сотый раз сказала себе, что его любовь стоит любых жертв.
Алим вдыхал запах ее кожи, ее трепещущего тела. Никогда еще он не чувствовал себя таким ненасытным и с радостью повторял: впереди вся ночь, много ночей, целая жизнь! Зюлейка ощущала ни с чем не сравнимый аромат мужского тела, предвещающий слияние с женщиной. Ей казалось, что пахнет цветами и медом, и это лишало ее воли, затуманивало разум. Реальный мир, полный ненужных переживаний и мелочных забот, остался за стенами их спальни. Тела подчинялись единому слаженному ритму, а сердца бились, как сумасшедшие.
Настоящее вспыхнуло и рассыпалось яркими искрами, как ее чувства и мысли. Внезапно Зюлейка поняла, что ей не надо о чем-то заботиться и переживать, не надо бояться, – ей нужно просто любить. Без оглядки, без напряжения, без страха перед будущим. Любить и быть любимой.
