Как ни кощунственно это звучало, смерть халифа была на руку Алиму. Едва ли охваченное тревожными думами багдадское общество обратит внимание на его скоропалительную женитьбу!
Он ободряюще улыбнулся притихшей жене.
– Едем, Зюлейка! Нас ждет новая жизнь!
Глава IV
809 год, Хорасанский тракт
Амир узнал о смерти халифа от гонца, следовавшего из Багдада в Хорасан выведав новости, главарь банды обычно отпускал вестников с миром. Если те не желали добровольно выдавать государственные тайны, отбирал у них грамоты, безжалостно срывал печати и читал послания за подписью важных багдадских чиновников, визиря, а то и самого халифа. Такую добычу он ценил куда больше золота и серебра.
Когда Амир прочитал адресованное Абдаллаху аль-Мамуну и подписанное главным визирем письмо, его охватило такое волнение, что он едва смог удержать бумагу в дрожащих пальцах. Свершилось! Аллах забрал к себе того, чьей гибели Амир ежеминутно желал все эти долгие годы! Теперь у него были развязаны руки. В грамоте сообщалось, что Харун аль-Рашид скоропостижно скончался по дороге в Самарканд, куда направлялся, чтобы усмирить мятеж, поднятый военачальником города. «Интересно, – подумал молодой человек, – от чего он умер?» Халифу было всего сорок шесть лет.
После гибели Хамида Амир взял власть в свои руки и руководил бандой еще более хладнокровно и твердо, чем это делал его предшественник. Теперь смертоносный отряд насчитывал более ста человек и стал настоящим бедствием для караванных и почтовых дорог Хорасана. Амир изгнал или убил тех, кто был слишком жаден, и тех, кто не желал подчиняться его приказам, и попытался превратить толпу разбойников в хорошо организованных воинов. Он сумел сохранить дисциплину в достаточно разношерстном отряде, вовремя разгадывал заговоры приближенных и не был ранен ни в одной из жестоких схваток, хотя никогда не прятался за спинами товарищей.
Прочитав послание главного визиря, Амир задумался о своей судьбе. Если б он воспользовался хотя бы частью надежно спрятанного в тайнике золота, то давно мог бы начать новую жизнь: спокойно поселиться в любом городе, кроме Багдада, и вести размеренное, обеспеченное и благополучное существование. Но Амир мечтал не об этом. Он хотел вернуться в прошлое, приехать в столицу халифата не в качестве преследуемого законом преступника, а в качестве победителя. Выждав неделю, Амир приказал своим людям дожидаться его на тракте, а сам отправился в Мерв. У него было странное чувство – будто он собирается возвестить о пришествии восставшего из ада грешника, о воскрешении человека, который давно похоронен. Амир знал, что сильно рискует, что его могут схватить и казнить прежде, чем он успеет предстать перед правителем Хорасана Абдаллахом аль-Мамуном, которого Харун аль-Рашид несправедливо обидел, назначив всего лишь вторым наследником после младшего брата.
809 год, Мерв, провинция Хорасан
Сказать, что такое Мерв, было довольно сложно. Зеленый остров в море песков, очаг жизни среди безмолвия и безлюдья. Ослепительно-белые стены зданий, осененные высокими пальмами площади, буйная зелень олив и тамарисков в садах знати и тесные, убогие кварталы бедноты. Мир, строго поделенный на две части: зелень и пустыня, вода и засуха, богатство и нищета.
Это был грандиозный город, в котором сходилось великое множество торговых путей, в том числе знаменитый Великий шелковый путь. Мощные крепостные стены окружали не только огромную цитадель и ремесленные кварталы, но и обширную территорию с полями и пастбищами. Основой процветания и существования города была «мать Мерва», полноводная река Муграб. На высоких террасах цитадели были разбиты пышные сады, и издали казалось, будто город покрыт цветастым ковром.
На пути к оазису Амир продолжал размышлять о том, как держать себя с аль-Мамуном, если им посчастливится встретиться. Он не станет называть свое имя, просто скажет, что владеет ценными сведениями. После смерти Харун аль-Рашида любые донесения имели не меньше значения, чем вода в пустыне!
Интересно, как поведет себя аль-Мамун по отношению к брату? Скорее всего, примет присягу и станет выжидать подходящего момента. Едва ли он способен забыть обиду. Мерв богат и велик, но Мерв – не Багдад, а наместник Хорасана – не халиф. Амир знал об аль-Мамуне немного, но этих знаний было достаточно для того, чтобы понять, что это за человек. В отличие от других правителей наместник Хорасана не гнушался использовать тюркских наемников, которые были отменными воинами, но коих многие считали дикарями. Он был расчетлив, умен, редко поддавался эмоциям и никогда не упускал свою выгоду. Едва ли аль-Мамун решит его убить – сначала захочет выслушать. А если все же прикажет казнить – значит, на то воля Аллаха.
Приехав в Мерв, Амир убедился в том, что его не оставило умение убеждать людей: он вспомнил прежние манеры, придал своим словам нужный вес, и, несмотря на разбойничий вид, в нем признали благородного человека. Его пропустили в цитадель, предварительно обезоружив: после смерти халифа страх перед покушением и изменой увеличился в несколько раз.
Амиру пришлось выдержать череду допросов, на каждом из которых он повторял, что готов говорить только с самим правителем. Наконец его провели во дворец.
Войдя в украшенный дивной мозаикой величественный зал, Амир понял, что действительно одичал: он совершенно отвык от ковров, изящной утвари, от того, что не просто свидетельствует о богатстве, а радует глаз и наполняет душу чувством прекрасного.
Абдаллах аль-Мамун непринужденно расположился на мягком диване, однако стоявший рядом столик был завален бумагами. Там же стояла подставка с каламами и серебряная чернильница.
Старший сын Харун аль-Рашида был одет в расшитый бисером шелковый кафтан и длинные шаровары, на персидский манер собранные во множество красиво спадающих складок, почти закрывающих остроносые туфли. У аль-Мамуна было не слишком привлекательное, но волевое лицо с глубоко посаженными глазами и густыми бровями, отчего он выглядел несколько старше своих лет.
Правитель велел своим людям выйти. Те подчинились, но с неохотой – вид Амира не внушал доверия.
Амир поклонился до земли и приветствовал повелителя в самых изысканных выражениях, после чего между ними состоялся весьма неожиданный разговор.
– Кто ты такой и зачем хотел меня видеть? – не слишком приветливо произнес аль-Мамун.
Молодой человек назвал себя и сказал:
– Я пришел, чтобы засвидетельствовать свою верность правителю и положить к его ногам сокровища, которыми я завладел по воле судьбы.
