В конце концов, можно отрезать, а можно и не резать. Есть прекрасный край — Средняя Азия. Когда-то он жил и работал там — на Турксибе. Мягкий климат, доверчивые люди, старинные города. Если возникнут какие-либо осложнения, можно податься туда. Герою Советского Союза там вообще все двери открыты. К тому же он слышал: таджички красивы и страстны, прибиться к какой-нибудь красотке, а там — что бог даст...
Ипполитов внимательно посмотрел на Сулову. Не сводит с него глаз, и даже теперь, когда только начало светать и небо на востоке лишь порозовело, можно увидеть на ее лице саркастическую усмешку.
Неужели прочитала его мысли?
Что ж, в проницательности ей не откажешь, но, дорогая, думай что хочешь, а последнее слово за ним. Да, за ним!
— Садись, Лида, — приказал Ипполитов, — слышала, они перекрыли зону и ищут нас.
— Что-то ты стал слишком боязливым, — ответила она беззаботно, — шлагбаум проехали, теперь все позади.
— Ну и дура, — заметил Ипполитов. — Не понимаешь: чем дальше отъедем, тем лучше.
Они проехали лесом километр или немного больше. Уже совсем рассвело, дорога сузилась, позади осталась развилка, и вдруг перед ними, буквально метрах в пятидесяти, упало дерево.
Ипполитов, хоть и имел быструю реакцию, не сразу уяснил, что случилось, но уже через секунду или две сообразил: деревья в тихую погоду сами не валятся. Резко вывернул руль и потянулся к автомату, но его уже схватила за руку Сулова.
— Давай! — крикнула она. — Назад, и скорее!
Раздалась автоматная очередь — стреляли в них. Ипполитов услышал свист пуль над головой. Нажал на газ и рванул в кусты, а Лида уже обернулась и открыла огонь. Куда она стреляет? Ведь в них бьют из шмайсеров от поваленного дерева, а она строчит в сторону...
Их спасло то, что Ипполитов кинул мотоцикл через обочину в кусты и дорога скоро поворачивала. Уже выскочили в безопасную зону, а Сулова, неудобно стоя на коленях в коляске, все еще строчила в белый свет. Ипполитов стиснул ее плечо.
— Хватит! — приказал, но Лида не услышала. — Говорю, хватит! — повторил и легко ударил ее по затылку.
Сулова прекратила стрельбу, удивленно обернулась к Ипполитову: почему ударил? Ведь она, только она спасла их...
Через минуту они выехали на развилку. Ипполитов повернул направо — там кончался лес и можно было объехать его.
— Молодец, Лида, — сказал он совершенно искренне. — А ты говорила: все позади. Видишь, только начинается.
— Но они же стреляли в своих... — ответила растерянно. — Мы же теперь свои, а они почему-то стреляют...
— Бандеровцы, — объяснил Ипполитов. — Неужели не поняла? Мы натолкнулись на бандеровскую засаду.
— Ну бандеровцы же наши... — Сулова спрятала автомат. — Выходит, стреляли по своим...
Ипполитов усмехнулся. Был доволен собой, своей мгновенной реакцией, умением моментально оценить обстановку и принять единственно правильное решение. И еще, хотя и злился на бандеровцев, которые могли убить их на лесной дороге, подумал: все хорошо, и все идет так, как нужно. Ведь бандеровцы должны стрелять в них, советских офицеров, фронтовиков, выполняющих задание командования.
Действительно, все идет так, как нужно.
Ипполитов дал газ и выскочил на мощеную дорогу. Вспомнил: эта дорога обозначена на карте и через несколько километров должна пересечь шоссе.
29
Старый грузовик подпрыгивал и скрипел на разбитом шоссе, в кузове тряслись четверо с автоматами: лейтенант госбезопасности Юров, капитан из военкомата Шалалай и два бойца. На развилке машина остановилась, капитан Шалалай с автоматчиком вышли, а грузовик загромыхал дальше.
Шалалай поправил плащ-палатку, строго посмотрел на бойца с автоматом.
— Задание ясно? — спросил он.
Перед выездом их инструктировал начальник районного отдела госбезопасности капитан Варавка, и Шалалай обратился к солдату просто так, ради интереса, чтобы услышать его голос, — был солдат еще совсем молод, лет восемнадцати-девятнадцати, а выглядел еще моложе, буквально мальчишка.
— Ясно, товарищ капитан, — ответил солдат тонким голосом и шмыгнул носом.
«Тоже мне вояка...» — подумал Шалалай и еще раз поправил плащ-палатку. Конечно, рядом с красноносым солдатом капитан казался бывалым военным. Плащ-палатка пригнана по росту, фуражка с твердой тульей, начищенные сапоги. Настоящий боевой офицер — во всяком случае Шалалай считал себя таковым, ходил с выпяченной грудью и по возможности печатая шаг, хотя и служил все время в штабах и военкоматах. Мечтал получить орден, пусть один боевой орден! Ведь пока что китель его украшала только одна медаль — «За боевые заслуги». Но Шалалай был уверен: непременно заслужит орден — относился к своим обязанностям педантично, был требователен к другим, особенно к призывникам, не любил расхлябанности и всегда заставлял подчиненных козырять ему по уставу.
Вот и сейчас солдат ответил как и надлежало, по форме, но не стал по стойке «смирно», и Шалалай сделал ему выговор. Солдат сразу подтянулся, это понравилось капитану, но боец не удержался и снова шмыгнул носом. Шалалай покосился на него строго, и солдат вытер нос рукавом.
Их пост находился на перекрестке двух дорог. Одна вела на восток — выбитое машинами и танками асфальтированное шоссе, другая, мощенная, — на север. Еще месяц назад, когда фронт проходил близко, здесь стояли военные регулировщики, шла техника, сейчас же изредка проезжали тыловая машина или крестьянская подвода. Слева от шоссе начинался лес, за перекрестком он немного отступал, дальше виднелось поле. Урожай уже давно убрали и вывезли, но поле еще не засеяли озимыми — оно стояло сиротливое и брошенное.
Тучи затянули небо, повисли над самыми деревьями. Совсем уже рассвело, дул влажный и пронизывающий ветер, и Шалалай пожалел, что не надел шинель.
Где-то вдали послышался шум мотора, и скоро к перекрестку подъехала, скрипя ржавым металлом, полуторка. Вел ее человек в старой гимнастерке, рядом с ним сидел еще один в кителе, а в кузов набилось десятка полтора женщин.
Шалалай поднял руку, в машине что-то заскрежетало, она выбросила клуб черного дыма и остановилась как-то нехотя.
Капитан подошел к полуторке. Он знал человека, который сидел в кабине, после демобилизации сам выписывал ему документы — председатель колхоза Иван Сидорович Мурейко, а ведет машину известный на весь район любитель-механик и бывший танкист Николай Жила — это он фактически из металлолома собрал единственную на весь район колхозную полуторку, предмет зависти председателей остальных артелей.
