— Чего это ты? — медленно выговорил гвелль.
Рэмон Ррай еле заметно пожал плечами. Потом произнес слабым, задыхающимся голосом:
— Да я это… так. Ношу с собой. Суеверие… понимаешь?
— Не понимаю, конечно, — решительно отозвался Эрккин, — но принимаю! Чудачество… из-за этого чудачества, ты, похоже, жизнь мне спас.
— Загубив другую…
— Так. Не будем строить из себя богиню непорочности и домашнего очага, ясную Глейю. Она, правда, не аррантская… Но очага у нас нет, а что касается… эх! Бебе жалко. Как будто сам его убил. Втравил в это блудное дело, загубил парня. Ладно, — вернулся Пес к своей тяжеловатой, нарочито подчеркнутой циничности, — зато соседи у Класуса знатные будут. Все не одному лежать! Три Аколита, все как на подбор, да еще гвелль образованный — редкость-то какая!.. Будет с кем перетирать разговорчики…
— Эрккин!!!
— Да ладно тебе глазами на меня сверкать, Рэм! Радоваться надо, что живы остались. Я вот одного не могу понять. Чем это ты так прогневал Храм, что они на тебя кидаться стали? Не пойму. Аколиты так просто не нападают, они вообще стараются не нападать, их за это храмовый клир по головке не погладит. Они ж мирными себя считают и дерутся только из самообороны!
— Не знаю, — тихо ответил Ррай. — Сам не понимаю… Если бы я им так нужен был лично, проследили бы меня до ОАЗИСа и там спокойно сняли, как вызревший фрукт с ветки. Они же в этом мастера. И во фруктах, и в операциях тонких, когда кого-то задержать нужно. А тут… Они ж сами себя под Закон подводили: за то, что они убили Бебе, их УЖЕ на Керр отправить надо. Или в какое-нибудь такое же милое место.
— Не шути так. Не дай Троллоп тебе узнать, какое оно МИЛОЕ. А насчет Аколитов… Не знаю. Только что-то очень серьезное могло их вынудить вот так на нас напасть. Тишком, тайком выследить, пока мы этого Класуса волокли…
Глаза Рэмона Ррая лихорадочно блеснули из-под шлема:
— А может, и не Аколиты это были вовсе? Эрккин подумал и покачал головой:
— Да нет. Что они храмовники, это точно. Хотя можно проверить. Подай-ка мне вон ту «мымру». Ага. Это наше счастье, что у них ММР есть, к тому же уменьшенные модели, «юбилейки». Идем, освободим Бебе… Берзила. Не ТАК же его оставлять. Кто знает, может, ему оставаться тут тысячу лет…
— Что ты хочешь делать?
Эрккин не ответил. Он уже действовал. Он нашел среди убитых храмовников того, кто бросил посох в покойного Берзила. Да, тот долговязый дальонн. Он навел ММР на его безжизненно откинутую руку, сузил фокус поражения и вдавил кнопку пуска. Рэмон, стиснув зубы, смотрел… Эрккин наклонился, подобрал с пола кисть с обрубком запястья, потом несколькими движениями сорвал с руки мертвеца перчатку и обрывок скафандра. От руки, редея и тая, шла струйка пара… Мороз такой, что мертвые пальцы костенели на глазах, и Эрккин ускорил шаг, чтобы быстрее достичь того места, где нашел свою нелепую, ненужную смерть бедняга Бебе. Он подошел к телу и, поднеся обрубок руки к посоху, один за другим стал смыкать вокруг белого древка скрюченные, стремительно твердеющие на жутком холоде пальцы. Раздалось слабое гудение, жезл словно ожил и, вибрируя, стал сам высвобождаться из пробоя стены. Волосы на голове мертвого Бебе вдруг встали дыбом, как будто дух покойного на мгновение вернулся в покинутую оболочку и ужаснулся тому, что развернулось перед его глазами. Издавая все то же гудение, посох Аколита вышел из стены и оказался у Эрккина. Тот несколько секунд рассматривал его, а потом резко зашвырнул далеко в глубь огромного ангара.
— Ты чего? — спросил Рэмон Ррай. — Зачем ты его выкинул? Это же посох пятого поколения, со встроенным ИИ! Хорошая штука.
— Да? А тебе известно, что посох распознает только Аколитов Храма, иногда — только одного, то есть собственного хозяина. Ты думаешь, я ради своего удовольствия руку ему оттяпал? Дескать, сейчас разведем огонек и поджарим?.. А вот и нет! Для того, чтобы этот посох со своими гребаными мозгами его, значит, иденти-ци-ци… узнал! Там какая-то хитрая система проверки — ты чего, не знал?
— Н-нет. Н-не… не зна… знал, — запинаясь, ответил Рэмон Ррай. — Вот, значит, как! И что же… что же теперь делать?
— А вот что. Это же большое везение, что у Аколитов есть ММР. И еще — лишнее доказательство.
— Доказательство ЧЕГО?
Эрккин клацнул зубами, хишно сомкнув свои могучие челюсти, и ответил только после долгой паузы:
— Того, что ты очень серьезно их растревожил. Что ты там натворил? Князя этого пырнул по пьянке? Так из-за этого боевых Аколитов с ИИ-посохами и мономолекуляторами не посылают. И не зря тебя папаша с Аррантидо убрал. Он, Волд, ничего так просто не делает. Ни-че-го. Я это давно знаю, я с отцом твоим знаком с тех пор, когда о тебе и речи не было. Да уж…
Ррай мотал головой и повторял:
— Нет, все это так… И все-таки не так! Я.. они… не так! И что же… что мы теперь будем делать, а? Что?..
Эрккин чутким ухом уловил в голосе парня истерические нотки, сжал в своей здоровенной пятерне запястье Рэмона и проговорил:
— А теперь все просто. Очень просто. Возьми у Берзила его охранную бляху. Цепляй на грудь. У меня уже есть. Теперь мы с тобой, грубо говоря, замещаем патруль охраны этого «шалаша». Понимаешь? Только, в отличие от той парочки, у нас есть ММР. Чувствуешь разницу? Знаешь, что это означает?
Рэмон сглотнул. Он хотел выдавить сакраментальное «и что?», но слова застряли в сухой гортани. Эрккин пояснил с пилимым свирепым удовольствием:
— А тем мы отличаемся, что сейчас явимся на корабль, выведем из посадочного шлюза планетарный катер и смоемся на ним. Куда угодно, не до ОАЗИСа, а куда нам заблагорассудится! Ну? Понял? Вник? Шлюз сейчас, конечно, заперт, но на то нам и ММР! Дунем прямо до Зиймалля. А если кто прицепится… ну, ты понял.
— Никого больше не убивать! — выдохнул Рэмон Ррай, и его лицо сделалось серым, а губы заплясали. — Не надо… не надо!
— А ты думаешь, тебя ЗА ЭТИХ по головке погладят? Если что, нас так прищучат: меня сразу в плавильную камеру, на атомы, значит, ну а тебя — на Керр. Ладно. Не буду пугать. Идем.
— Только заберем вещи из каюты… — шепнул Рэмон Ррай. — И моего кота. Кота, понял? Я могу забрать своего кота, могу?
— Только девчонку с собой не тащи, — саркастически заметил Гендаль Эрккин, пряча ММР и направляясь к проему воротных створок, откуда просачивались далекий металлический грохот и раскатистое шипение. Рэмон Ррай. механически переставляя ноги, последовал за гвеллем, широченная спина которого маячила перед глазами. И казалось Рэмону, словно не по красному грунту Марса, схваченному страшным стоградусным холодом, идет он, а по замерзшей реке крови, вверх по мертвому течению. Чем дальше, тем больше сужаются холодные берега, смыкаются, чтобы наконец встретиться в истоке этой страшной реки, в маленьком серебряном ключе с хрустальными струями. И это — КЛЮЧ к той тайне, которая забрала в свои колючие лапы его, Рэмона; его, который, кажется, слишком мал и жалок, чтобы попадать в эпицентр событий, которым суждено взволновать мир. Рэмон переставлял непослушные ноги, идя за Эрккином, и чудилось ему, словно ледяные марсианские вихри все-таки пробрались под скафандр, под маску дыхательного аппарата, и иглами впиваются под кожу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
